Category: экономика

Category was added automatically. Read all entries about "экономика".

Экономическая география СССР в картах

Оригинал взят у nilsky_nikolay в Экономическая география СССР в картах

Перечень карт:
1. Промышленные узлы.
2. Электроэнергетика.
3. Топливная промышленность.
4. Чёрная и цветная металлургия.
5. Химическая и нефтехимическая промышленность.
6. Машиностроение и металлообработка.
7. Лесная, деревообрабатывающая и целлюлозно-бумажная промышленность.
8. Промышленность строительных материалов, стекольная и фарфоро-фаянсовая промышленность.
9. Лёгкая промышленность.
10. Пищевая промышленность.
11. Земельные угодья.
12. Мелиорация земель.
13. Механизация сельского хозяйства.
14. Сельскохозяйственные культуры.
15. Сельскохозяйственные культуры.
16. Сельскохозяйственные культуры.
17. Животноводство.
18. Единая транспортная сеть.
19. Железнодорожный транспорт.
20. Речной и морской транспорт.
21. Автомобильный транспорт.
22. Воздушный транспорт.
23. Трубопроводный транспорт.
24. Экономические межрайонные связи.
25. Экономические районы.
26. Экономическая карта.
27. Северный экономический район.
28. Северо-Западный экономический район.
29. Центральный и Центрально-чернозёмный районы.
30. Центральный и Центрально-чернозёмный районы.
31. Поволжский экономический район.
32. Волго-Вятский экономический район.
33. Северо-Кавказский экономический район.
34. Уральский экономический район.
35. Западно-Сибирский, Восточно-Сибирский и Дальневосточный экономические районы
36. Западно-Сибирский экономический район. Южная часть.
37. Восточно-Сибирский экономический район. Южная часть.
38. Дальневосточный экономический район. Южная часть.
39. Прибалтийский экономический район.
40. Донецко-Приднепровский, Юго-Западный и Южный экономические районы.
41. Белорусский экономический район.
42. Закавказский экономический район.
43. Казахстанский экономический район.
44. Среднеазиатский экономический район. Западная часть.
45. Среднеазиатский экономический район. Восточная часть.
46. Внешняя торговля СССР.
47. Экономическое и техническое содействие СССР зарубежным странам.
48. Культурные и научно-технические связи СССР с зарубежными странами.

Collapse )

Что Россия может и не может производить вместо нефти

Идея чудесного скачка в зоны, где мы сами будем создавать новые технологии, очень популярна и в правительстве, и в экспертном сообществе. Но статистика говорит, что подобные скачки дороги и имеют низкие шансы на успех. Экономика естественным образом развивается вокруг существующих технологий, постепенно осваивая соседние пространства

После падения мировых цен на нефть проблема диверсификации российской экономики из темы досужих рассуждений превратилась в насущный вопрос: а что вообще мы можем производить, кроме нефти? Понятно, сырьевые отрасли сейчас придавлены мировыми ценами, но что с легкой промышленностью, машиностроением, сельским хозяйством или, с позволения, наноиндустрией? Что теперь, после двукратного обесценения рубля, ограничивает их глобальную конкурентоспособность?

Практическая дискуссия традиционно разворачивается вокруг денег: должен ли Центробанк снижать ставку, кому и сколько выдавать из резервов, снижать или увеличивать налоги. Но похоже, что на этот раз экономика увязла глубоко и просто поддать газу, толкнуть посильнее уже не поможет. Альтернативный и остроумный взгляд на проблемы развития экономики предлагает теория экономической сложности Рикардо Хаусманна из Гарварда и Цезаря Идальго из MIT.

Экономический скраббл

В теории экономической сложности экономика – это такая глобальная игра в скраббл, где технологии – буквы, а товары – слова. Чем больше у вас букв, тем больше слов позволяет составить каждая новая буква. Если вы бедная, отсталая страна, то даже освоение новейшей технологии откроет вам сравнительно немного производственных возможностей. В развитой экономике новая технология дает мультипликативный эффект сразу во многих смежных отраслях.

Для оценки экономической сложности используется статистика международной торговли (массив данных по ней наиболее прозрачен, а классификация универсальна). Учитываются те продукты, в производстве которых страна имеет устойчивое конкурентное преимущество, то есть экспортирует больше, чем средняя экономика подобного размера. Индекс сложности экономики (ECI) отражает, насколько сложна совокупность производимой страной продукции.

Казалось бы, у всех отстающих есть возможность беззастенчиво заимствовать технологии и пользоваться преимуществами догоняющего развития. Но что-то, очевидно, мешает этому процессу. В середине прошлого века Майкл Полани предложил концепцию неявного, личностного знания. Всякая технология состоит из явного, документируемого знания (инструкция, рецепт, регламент) и неявного (опыт технолога, интуиция шеф-повара, профессиональная этика), которое может быть передано только через прямое обучение ученика мастером. Невозможно научиться ездить на велосипеде, просто прочитав инструкцию. Этот навык надежно приобретается за несколько практических занятий в присутствии опытного наставника. Принцип оказался универсальным.

Анализ данных за последние полвека позволил создать карту глобального технологического пространства, которая показывает технологическую связанность различных продуктов.

Идея чудесного скачка в зоны, где мы сами будем создавать новые технологии, очень популярна и в правительстве, и в экспертном сообществе. Но статистика говорит, что подобные скачки дороги и имеют низкие шансы на успех. Экономика естественным образом развивается вокруг существующих технологий, постепенно осваивая соседние пространства

Каждая цветная точка – это отрасль промышленности, участвующая в мировой торговле. Справа налево и от периферии к центру сложность продуктов постепенно увеличивается. Выделяются несколько крупных кластеров: легкой промышленности (зеленый), машиностроения (синий), электроники (бирюзовый), химии и фармацевтики (фиолетовый), сельского хозяйства (желтый). Расстояние между точками отражает простоту освоения одной технологии при наличии другой.

Экономика естественным образом развивается вокруг существующих технологий, постепенно осваивая соседние пространства. Скачки на удаленные точки слишком рискованны и редко удаются. Для освоения новой технологии необходим контакт с экспертом и накопление в его присутствии достаточного личного опыта. Поэтому в масштабах экономики основными инструментами освоения технологий являются прямые иностранные инвестиции, привлечение квалифицированных специалистов, диаспоры, обучение на зарубежных предприятиях.

Идея чудесного скачка в зоны, где мы сами будем создавать новые технологии, очень популярна и в правительстве, и в экспертном сообществе. Но статистика говорит, что подобные скачки дороги и имеют низкие шансы на успех. Экономика естественным образом развивается вокруг существующих технологий, постепенно осваивая соседние пространства Германия (ECI = 1,92)Вот так, например, выглядят в технологическом пространстве развитая экономика Германии (ECI = 1,92, вторая в мире по уровню сложности) и опирающаяся на легкую промышленность экономика Камбоджи (ECI = -0,65).

Идея чудесного скачка в зоны, где мы сами будем создавать новые технологии, очень популярна и в правительстве, и в экспертном сообществе. Но статистика говорит, что подобные скачки дороги и имеют низкие шансы на успех. Экономика естественным образом развивается вокруг существующих технологий, постепенно осваивая соседние пространства Камбоджа (ECI = -0,65)Существует устойчивая корреляция уровня ВВП на душу населения и индекса экономической сложности. Чем сложнее экономика, тем страна богаче. Специализация на простых технологиях не позволяет достичь устойчивого высокого уровня благосостояния. Исключение составляют только нефтедобывающие страны в период высоких цен на нефть.

Более того, положение в технологическом пространстве определяет круг технологий, до которых экономика может реально дотянуться, и таким образом обуславливает потенциал роста экономики. Сильная позиция в центре ключевых кластеров позволяет быстро осваивать соседние технологии. Присутствие исключительно в периферийных технологических зонах замедляет экономическое развитие.

Чего мы точно не можем

Вот так довольно тускло выглядит сегодня российская экономика в глобальном разделении труда:
Россия (ECI = 0,05)

Идея чудесного скачка в зоны, где мы сами будем создавать новые технологии, очень популярна и в правительстве, и в экспертном сообществе. Но статистика говорит, что подобные скачки дороги и имеют низкие шансы на успех. Экономика естественным образом развивается вокруг существующих технологий, постепенно осваивая соседние пространства Россия (ECI = 0,05)

Крупные пятна – это нефть и газ. Раскиданные по периметру одинокие точки – уголь, металлы, сельское хозяйство, вооружения. Авиапром, судостроение, наноиндустрию и прочие амбициозные проекты последних лет невозможно различить невооруженным глазом. Наши возможности размазаны по периферии технологического пространства, конкурентные позиции в центральных узлах отсутствуют. Положение российской экономики в технологическом пространстве ставит нас на 98-е место из 121 по перспективам среднесрочного экономического роста, с прогнозом менее 2% в год, то есть ниже среднемировых. И это на основании данных 2014 года, то есть без учета снижения цен на нефть и санкций.

Идея чудесного скачка в зоны, где мы сами будем создавать новые технологии, очень популярна и в правительстве, и в экспертном сообществе. Однако статистика говорит, что подобные скачки дороги и имеют низкие шансы на успех. Нам часто не дают покоя достижения СССР – смогли же мы создать атомную бомбу и первыми запустить человека в космос. Значит, совсем не обязательно учиться делать холодильники и шить рубашки, чтобы начать самим производить новые технологии. Но, во-первых, прорывы СССР потребовали напряжения ресурсов всей страны, включая трудовые ресурсы ГУЛАГа, ограничение потребления населения и недоразвитость других отраслей экономики. Во-вторых, СССР активно заимствовал технологии на Западе. Так, атомный проект был во многом разведывательной операцией, что можно считать своеобразной формой технологической открытости.

Попытка одновременно развивать авиастроение, судостроение, транспортное машиностроение и даже электронику также не особенно перспективна. Существующая технологическая позиция России слишком слабая, ресурсы экономики – и трудовые, и капитальные – ограничены, а идея опираться на внутренний рынок и госкорпорации не может привести к созданию конкурентных производств.

Защита внутреннего рынка может помочь отечественному бизнесу достичь экономии масштаба, но если нет цели перехода к экспорту и открытой конкуренции, то импортозамещение не только не способствует росту, но и замедляет дальнейшее развитие экономики. В результате появились отрасли, существующие только на аппарате искусственного дыхания: производящие по несколько трамваев в квартал или несколько самолетов в год и требующие постоянной финансовой поддержки и защиты от конкуренции. Эти предприятия не развивают нашу экономику, а растрачивают ее ограниченные ресурсы.

Что мы можем

Так что же может производить Россия? Мы, скорее всего, не исключение. Наиболее реальным является органическое развитие существующих конкурентных позиций и движение от них в глубь технологического пространства, в смежные, технологически связанные отрасли. Наилучший потенциал развития есть у добывающих отраслей, химии, сельского хозяйства, производства строительных материалов, транспортного и сельхозмашиностроения. Но для реализации этого потенциала необходимо устранить целый ряд барьеров, препятствующих органическому развитию бизнеса.

Наглядным примером может быть ренессанс нефтяной промышленности США. Добыча в основных нефтяных регионах США ведется уже больше ста лет – сливки давно сняты. Главное отличие США от остальных нефтедобывающих стран – это минимальное регулирование недропользования и конкурентная структура отрасли, где сотни малых и средних компаний конкурируют с лидерами, непрерывно тестируя новые технологические идеи. К этому добавляем эффективный финансовый рынок и надежную защиту инвестиций. В результате поток инноваций за 10 лет трансформировал отрасль и позволил удвоить добычу.

Даже в условиях низких нефтяных цен Россия могла бы добиться притока инвестиций и технологичного роста, если бы дерегулировала недропользование и открыла нефтяную и газовую промышленность для частных инвестиций.

Возможность производить больше нефти, стройматериалов и удобрений выглядит не так волшебно, как превращение нашей промысловой экономики в постиндустриальную или новый рост цен на нефть. Но это возможность постепенно двигаться к более яркой и сложной экономике, с трезвым расчетом на собственные силы, а не на чудо или удачу.

Идея чудесного скачка в зоны, где мы сами будем создавать новые технологии, очень популярна и в правительстве, и в экспертном сообществе. Но статистика говорит, что подобные скачки дороги и имеют низкие шансы на успех. Экономика естественным образом развивается вокруг существующих технологий, постепенно осваивая соседние пространства Польша (ECI = 0,93)Вот как выглядят сегодня экономики наших соседей, Польши и Турции, которые не совершали головокружительных скачков и не создавали госкорпораций:

Идея чудесного скачка в зоны, где мы сами будем создавать новые технологии, очень популярна и в правительстве, и в экспертном сообществе. Но статистика говорит, что подобные скачки дороги и имеют низкие шансы на успех. Экономика естественным образом развивается вокруг существующих технологий, постепенно осваивая соседние пространства Турция (ECI = 0,42)Последние 20 лет обе страны постепенно осваивали все более сложную продукцию, двигаясь от сельского хозяйства (желтый) и легкой промышленности (зеленый) к машиностроению (голубой) и электронике (бирюзовый). Последовательно развивались Корея, Мексика, Малайзия и даже Китай.











Что делать

Экономическая наука приходит к тем же выводам, что и Лев Толстой с его похожими друг на друга счастливыми семьями. Экономические диагнозы могут быть весьма разнообразны, но список условий для успешного развития достаточно универсален. Теория экономической сложности лишь по-новому расставляет акценты.

1. Экономическая открытость. Путь в высокоразвитую экономику лежит через участие в международном разделении труда и интенсивные контакты с миром. Сегодня Россия становится все более изолированной, что создает угрозу хронического отставания. Открытость предполагает смену модели мира с эгоцентричной (мир крутится вокруг нас) на более реалистичную, в которой Россия – небольшая и пока периферийная часть мировой экономики, где центрами являются США, Китай и ЕС.

Необходимо ориентировать экономику на внешние рынки, реально поддерживая экспорт. Оформление экспортной операции, возврат НДС, получение недискриминационного доступа к логистической инфраструктуре остаются сегодня прерогативой крупных сырьевых игроков, источниками сбора административной ренты. Обеспечив равные возможности экспорта для мелких и средних предприятий, можно добиться наиболее быстрых положительных результатов.

2. Для развития любой отрасли необходима конкурентная среда внутренних рынков, где участники одновременно конкурируют и сотрудничают. В России за последние 10 лет уровень конкуренции во многих отраслях снижался, а барьеры входа для новых игроков росли.

3. Защита прав инвесторов, эффективная судебная система. Слабая защита прав снижает стимулы для предпринимательства и инвестиций, главных двигателей экономического развития. 

4. Еще два года назад макроэкономическая стабильность считалась одним из главных достижений российского правительства. Сегодня колебания курса, введение или прекращение санкций практически невозможно предсказать. Инвестиции в экспортное производство в таких условиях превращаются в игру в казино.

Сегодня у России нет средств для мегапроектов и госкорпораций, нет незадействованных мощностей и свободных трудовых ресурсов для экстенсивного наращивания производства. Возвращение к устойчивому росту возможно только через экономическую открытость, структурные реформы и создание условий для органического развития бизнеса.



Read more at: http://carnegie.ru/commentary/2016/02/26/ru-62888/iuij

Вызовы экономической политики России - 2

Вторая причина падения ВВП в стране — это санкции. Они существенно повлияли на нашу экономику в конце прошлого года и в этом. Такая девальвация рубля, которая произошла в ноябре-декабре 2014 года, связана не только с нефтью, но и с санкциями. Причем доля санкций с середины декабря была выше по силе воздействия, чем падение цены нефти. Мы можем это сравнить по девальвации валют в странах — производителях нефти. Во всех этих странах девальвация составила 10 — 15%. У нас существенно больше.

Если цена на нефть падает на 20 долла­ров, то страна недополучает около 100 — 120 млрд долларов доходов. Это и влияет на курс соотношения рубля и доллара, так как уменьшение притока долларов увеличивает стоимость доллара в рублях.

У нас накопились кредиты, которые мы взяли. Их сумма не является критической для ВВП страны, для обычной жизни, когда нет санкций. Это вполне разумная величина, которая была необходима для кредитования производителей, которые выбирали, где получать инвестиции — у своих банков или у иностранных. Таких кредитов Россия в корпоративном, а не в государственном секторе имела около 640 млрд долларов к моменту введения финансовых санкций в середине 2014 года. В рамках санкций нам объявили, что мы не сможем заимствовать на внешнем финансовом рынке, по крайней мере не смогут наши основные банки. Но и дру­гим тоже, в общем-то, перекрыли каналы кредитования, как и многим предприя­тиям. В результате для погашения кредитов требуется около 120 млрд долларов ежегодно. Это как если бы цена барреля нефти снизилась на упомянутые выше 20 долларов. Вот почему до прошлого декаб­ря влияние от санкций оказалось даже выше, чем снижение цены на нефть. Мы получили двойной удар, что не могло не подстегнуть девальвацию рубля.

Но дело не только в деньгах как таковых. Когда страна попадает в такую ситуацию, это создает для бизнеса непредсказуемые риски, они не выражаются только в сум­мах не взятых кредитов или в объеме воз­врата кредита. Риски возникают систем­ные. Вдруг в качестве санкции отключат SWIFT*? Или мы не сможем больше заку­пать импортную продукцию, комплектую­щие для машин, станков, оборудования, катализаторы для химических процессов, удобрения, электронные элементы для техники, которую мы выпускаем и пр. То есть возникают риски ожидаемые, будущие неопределенности. И непонятно, реа­лизуются они или нет. Потом правитель­ство объявляет: «Девальвация оказалась выше, чем мы предполагали в силу всех этих обстоятельств, и мы вводим допол­нительные ограничения. Просим сетевые супермаркеты не увеличивать цены на отдельные товары или увеличивать их на определенную величину. Ценообразо­вание будет зависеть не от спроса и конку­ренции на рынке, а в связи с тем, что мы посчитаем ваши издержки и позволим вам чуть-чуть заработать на этом». Явно анти­рыночная мера.

И наиболее часто проявляемое беспокой­ство бизнесменов и населения — а не прекратят ли обмен валюты? А не ограни­чат ли движение капитала? Движение капитала значит право инвестировать в Россию иностранным компаниям без ограничений. Процедура регистрации идентична регистрации бизнеса гражда­нином РФ, регистрируй фирму и рабо­тай, строй ... Нет ограничений для входа иностранных компаний. И для выхода тоже — можно все это продать, обменять рубли на доллары, забрать их и больше сюда не возвращаться. Это свободный импорт и экспорт капитала. Режим сво­бодного движения капитала действует у нас с 2006 года. Ведь инвестиции в Россию, торговлю в России обслуживают тысячи предприятий, сотни банков. Когда-то им выгоднее открыть счета вне России, когда-то внутри России, когда-то им нужно держать свои международные резервы внутри России, когда-то вовне. Поэтому, если такие возможности ограничиваются, дорожают транзакции. Сегодня все ожидают, что в силу санкций возникнут и всякого рода ограничения. Риски превышают только лишь обычные издержки движения капитала, они могут наступить неожиданно в любой момент. Если риски нельзя просчитать и твоя валютная выручка может измениться в будущем, то бизнес на всякий случай не спешит инвестировать в производство. Если издержки в России станут для инве­сторов чрезмерными, какие-то производства в стране не будут созданы. Вот груп­па проблем, связанная с санкциями.

Третья группа негативных факторов, сдерживающих экономический рост, основная. Она связана с отсутствием реформ. Может ли Россия добиться эко­номического роста в 5-7%, чтобы компенсировать кризисные потери и хотя бы не отставать от развитого мира? Может. Но как? Можно ли стимулировать эконо­мику увеличением денежной массы? В на­шей экономике в настоящий момент в силу сочетания ряда факторов это не даст никакого результата и вызовет скорее увеличение инфляции. Дело в том, что проблема не в доступе к деньгам, а в эффективности их использования. Мы можем построить предприятие и про­изводить какую-то продукцию, но если она будет уступать по потребительским свойствам или по себестоимости такой же ранее производимой у нас или импортной продукции, то она не будет продана. Роста цен на нефть ожидать не стоит. Спрос тоже расти не будет, как в прошлые годы. Потребительское кредитование, которое было одним из драйве­ров спроса, выработало свой ресурс. Как при не растущем спросе увеличить про­изводство на 5-7%? Можно, но только увеличивая внутреннее производство качественного продукта, вытесняя импорт или выходя на рынки с более конкурентоспособной продукцией по каче­ству и издержкам. Страна должна осво­бодиться от предприятий с высокими издержками. Необходимо переоснаще­ние промышленного производства на инновационных принципах, повышение качества человеческого капитала и его доли в произведенном национальном продукте.

Чтобы производительность труда росла, нужны модернизация производства, доступные кредиты. Чтобы снизить стои­мость кредита, должна снижаться инфля­ция, что вряд ли возможно без аккурат­ной денежной политики.

Безусловно, негативный фактор, тормо­зящий развитие любого дела, — недопу­стимые административные издержки предприятия при открытии и ведении хозяйственной деятельности: немысли­мое количество ограничений, столько проверок со стороны государства. До шестидесяти только федеральных орга­нов контроля, которые вовсю трудятся в каждом субъекте, да еще местные им помогают. Есть случаи, мне рассказы­вают, когда контрольные органы договариваются об очередности проверки успешного предприятия. Ведь ясно же, что проверять надо там, где деньги ле­жат! Масса ограничений, зарегулирован­ность, трудность получить разного рода разрешения, согласование по многим видам деятельности тормозят предпри­нимательство. Все это нужно сокращать существенно.

Коротко о других факторах, сдерживаю­щих развитие. Очень дорогая и очень некачественная инфраструктура. Наши железные дороги работают медленнее, чем в среднем в мире, автотранспорт и подавно. Это повышает издержки эконо­мики в целом.

Конечно, есть проблема налогообложе­ния. Я бы не на первые три места их поставил, но страховые взносы всех очень мучают.

Где-то нужны субсидии, кредиты — ско­рее на инфраструктуру и в отдельных отраслях для решения прорывных задач, например для стимулирования модерни­зационных проектов, внедрения иннова­ционных производств.

Я отметил некоторые факторы, которые связаны с разного рода издержками, которые неотделимы от государственно­го участия. Это регулирование как в раз­решительной, лицензионной, контрольной деятельности, так и в плане госу­дарственных расходов. Если проанализи­ровать характер бюджетной деятельно­сти государства, то, с одной стороны, представляется слишком высоким уро­вень государственных расходов, а с дру­гой — их несовершенная структура. На мой взгляд, необходим бюджетный ма­невр. Нужно раза в три больше выделять средств на развитие инфраструктуры при снижении общегосударственных расхо­дов. Это как раз и подразумевает их реструктурирование.

Например, в 2015 году на высшее образо­вание, включая содержание всех лабора­торных баз и финансирование научных исследований, выделено 600 млрд руб­лей. А только рост военных расходов в этом году тоже составит 600 млрд, достигнув 3,3 трлн рублей. Из-за падения цен на нефть некоторые бюджетные рас­ходы снизятся, кроме обороны, разуме­ется. Не станут также сокращать расходы на социальные пособия, а какие-то даже проиндексируют, не уменьшатся и даже вырастут зарплаты и пенсии. На 10% сократят жалование чиновникам. Но таких чиновников у нас от всего количе­ства бюджетных работников в стране наберется около 10%. Важно, что средняя зарплата в стране вряд ли будет расти. Значит, не будет расти налоговая база, из которой финансируется Пенсионный фонд, значит, и он не будет расти, хотя пенсии все равно увеличиваются. Как покрывать дефицит? Для этого приходит­ся залезать в бюджет, вводить мораторий на отчисление средств в накопительную часть пенсий и т.д.

Социальные пособия разным категориям граждан будут индексироваться, но, ско­рее всего, не на величину инфляции, которая превысит 10%.

Велика вероятность сокращения расхо­дов, не связанных с заработной платой, — на образование, здравоохранение, инфра­структуру, строительство дорог, школ, больниц и т.д. Тем самым ухудшится бюджетная структура. Для улучшения бюджетной эффективности в стране нужно модернизировать логистику и инфраструктуру, а их ожидает недофи­нансирование. Соответственно в жилищ­но-коммунальном хозяйстве, которое дотируется субъектами, будут умень­шаться расходы на ремонт, реконструк­цию и строительство новых коммуника­ций. Будут только поддерживаться и ремонтироваться старые.

Это модель проциклического развития экономики. Бюджет должен помогать в период спада — увеличивать спрос, инвестировать, чтобы заместить сни­жающиеся частные вложения.

Например, в 2008 — 2009 годах государст­во увеличило инвестиции за счет резер­вов, которые были накоплены. Почему считается более или менее успешной та антикризисная программа? Потому что она была контрциклической, она тогда компенсировала частично сокращение спроса в экономике. Возросли риски, частная активность уменьшилась, госу­дарственная увеличилась. Не перекрыла падение, но свою долю в решение про­блемы внесла.

Сейчас все иначе. Слишком очевидной стала зависимость страны от высокой цены на нефть. А когда она упала, при­шло время сокращать бюджетные расхо­ды, поскольку, скорее всего, не прожить только на средства Резервного фонда, если просто его тратить. Надо хотя бы года на три его растянуть. Уже в этом году сокращение бюджетных расходов составит около 700 млрд рублей, но, повторяю, рост оборонных расходов на 600 млрд это не затронет.

Я сейчас коснулся одной из уязвимых наших тем — изменения структуры госу­дарственных расходов, но к таким фунда­ментальным вопросам относится и доля государственных предприятий в эконо­мике и вообще наличие конкуренции в экономики, и проблема полномочий федеральных и центральных институтов власти. Надо больше оставлять доходов субъектам, чтобы они оперативнее реша­ли свои проблемы. На мой взгляд, это снизило бы и трансфертные издержки. Можно говорить о целом спектре серьез­ных реформ. Среди них, бесспорно, реформа пенсионной системы Дело в том, что количество пенсионеров будет увеличиваться в силу роста продолжительности жизни, а приток новых пла­тельщиков налогов уменьшится из-за малочисленного поколения 1990-х годов рождения. Этот объективный разрыв наступает. Налогов, которые мы предпо­лагаем по нынешней ставке собирать, все меньше и меньше будет хватать на пен­сионеров. Следовательно, предстоит сокращать пенсии по отношению к сред­ней заработной плате, когда будет падать так называемый коэффициент замеще­ния, который и так у нас значительно ниже 40% от утраченного заработка, рекомендуемых Международной органи­зацией труда.

Как повлиять на это соотношение? Есть несколько вариантов. Первый — повы­шение налогов. Все ли готовы к повыше­нию налогов? Думаю, нет. Даже в 2010 году повышение ставки страховых взно­сов с 26 до 30% заметно увеличило нагрузку на предприятия. Сейчас обсуж­дается увеличение ставки для опасных предприятий, где работники могут рань­ше выходить на пенсию. Работодатели теперь будут за досрочные пенсии допол­нительно платить от 4 до 6% зарплаты работников. Какие еще могут быть спо­собы решения пенсионной проблемы, если не повышение налогов или снижение коэффициента замещения? Только повышение пенсионного возраста. Я за увеличение пенсионного возраста в силу вполне понятного обстоятельства — воз­росла до 71 года средняя продолжитель­ность жизни. Уходить на пенсию в возрасте 55 или 60 лет рановато для любой страны. У нас страна одна из немногих, которая имеет такой низкий пенсионный возраст. Более того, эффективный воз­раст выхода на пенсию еще ниже! Для женщин это 52 — 54 года, а для мужчин меньше 58 лет, потому что значительная часть тех и других выходит раньше на пенсию с вредных производств, пред­ приятий с особыми условиями труда — те же летчики, военнослужащие и др. Если подсчитать средний возраст всех официально выходящих на пенсию, он будет еще существенно меньше офици­альных 55 или 60 лет. С другой стороны, верно и то, что пенсионеры далеко не всегда расстаются с работой, получая и зарплату и пенсию. Это повышает в целом жизненный уровень населения страны и самих пенсионеров, разумеется. Без этого многим пришлось бы бедство­вать. Смысл реформы в том и состоит, чтобы оплата работающих была высокой и при выходе на пенсию люди тоже полу­чали достойную пенсию. Сегодня низкий пенсионный возраст является одной из причин низкой пенсии. Словом, пробле­му необходимо решать, а увеличение пенсионного возраста оправданно эконо­мически и социально, в силу того что величина трудовых ресурсов у нас сокра­щается. Сегодня это один из крупнейших резервов экономического роста. Эта мера примерно на седьмом-десятом году после ее введения даст экономический эффект в нынешних ценах триллион руб­лей. Это большие деньги. Можно и дороги построить, и образование поддержать, и социальные пособия выплачивать. Это серьезный ресурс.

Я коротко обозначил только некоторые структурные реформы, которые снижают издержки и повышают эффективность экономики. Эти структурные реформы назрели, они стоят перед многими стра­нами мира. И нам, чтобы не отставать, надо решительно действовать.

Вызовы экономической политики России


Алексей Кудрин, министр финансов (2000 — 2011); председатель правления Фонда Кудрина по поддержке гражданских инициативl
Уважаемые друзья, я рад присутство­вать на открытии нового цикла Школы. Я хотел бы, чтобы вы провели четыре дня очень плодотворно, чтобы каждый вышел отсюда с какими-то новыми знаниями, новым видением.

Когда мы говорим о гражданском просвещении и о том, что должен знать каждый и тем более активист граждан­ского общества, я вспоминаю основы образования, кото­рые в свое время закладывались еще в Древней Греции. Образование свободного человека тогда включало три предмета — риторику, грамматику и логику. Именно они должны помочь каждому внятно формулировать мысли, отстаивая свои права. Если мы хотим быть сво­бодными людьми, мы должны владеть в совершенстве грамматикой, риторикой и логикой, чтобы защищать себя и свою точку зрения.

Я являюсь деканом факультета свободных наук и искусств СПбГУ. Есть привычные факультеты — эконо­мики, физики и пр., а есть факультет свободных наук и искусств. Меня часто спрашивают: «А что же это такое?» Так вот, это как раз то, что в переводе с англий­ского (liberal arts) и означает свободное искусство. Это тот самый греческий тривиум, который я упомянул. Из первой двадцатки университетов в мире по всем рейтин­гам восемнадцать реализуют программу liberal arts. Ну а мой факультет является базовой экспериментальной площадкой для реализации этих образовательных прин­ципов в России.

Это вообще особое умение — думать, отстаивать свою позицию, аргументируя ее. Хотел бы, чтобы все вы в конечном счете умели мыслить и говорить свободно, кри­тически осмысливая мнения выступающих экспертов. Россия сейчас находится в сложной экономической ситуации, мы вступаем в полномасштабный экономиче­ский кризис. Не все еще с этим согласны, потому что статистически не все процессы настоль­ко негативны. В январе у нас был чуть заметный экономический рост — чуть больше нуля процентов. Наш прогноз (и сегодня большинство ведущих экономи­ческих экспертных групп и прогнозистов разделяют эту позицию): в этом году, по­-видимому, нас ждет падение валового внутреннего продукта на 4% или больше. Официальный прогноз Министерства экономического развития пока что 3%. Ну а другие, в том числе международные институты, предполагают спад в преде­лах от 3,5 до 4,5%. Есть западные инвестиционные банки, которые показывают и 6%.

В 2008 — 2009 годах у нас тоже был спад, но тогда весь мир погружался в рецес­сию. Сейчас наоборот: в среднем в мире рост ожидается больше 3%. В США эко­номика растет, в Европе будет неболь­шой совсем, символический рост — около 1 %. На этом фоне Россия показы­вает спад. Есть несколько причин такой ситуации.

Наиболее «популярная» — падение цен на нефть. Причем к 2014 — 2015 годам Россия стала зависеть от цены на нефть еще боль­ше, чем раньше. Если в кризис 2008 — 2009 годов мы входили, когда наш бюджет балансировался при цене на нефть в 65 долларов, то в этот — бюджетное равновесие достигалось только при цене в 102 доллара. То есть мы существенно больше стали позволять себе тратить. А обяза­тельств набрали много: и зарплаты повы­сить, и дороги построить, и оборону укре­пить, и еще пенсии повысить. Когда вся экономика постепенно привыкает к высоким мировым ценам на энергоресурсы, то она попадает в полную зависимость от их уровня. Когда цена падает, денег в бюдже­те попросту не хватает. Приходится сни­жать инвестиции, потому что экономия на зарплате в госучреждениях — проблема деликатная. Приходится сокращать дру­гие государственные расходы. В этом году сокращаются расходы на образование, здравоохранение. Только на оборону пока не только не сокращаются, а растут. И не­которые социальные пособия будут расти и индексироваться по инфляции. Но мно­гие другие важные расходы все же сокра­щаются. Мы применяем так называемый проциклический механизм экономики: когда цены на нефть на достаточном уров­не, активно тратим наши нефтегазовые запасы, временные ресурсы, потому что средства от продажи нефти — это времен­ные ресурсы. Если цена нефти падает, меньше становится и ресурсов. Резервов хватит только на два-три года, чтобы про­держаться, пока цена, может быть, снова начнет расти.

Как бороться с этой зависимостью? Может быть, надо было на эти деньги построить заводы, не связанные с нефтью и газом? Так думают многие, но они не учитывают реальные механизмы денеж­но-кредитных отношений как в России, так и в мире.

Дело в том, что мы с вами живем в рубле­вой зоне. Мы рубли тратим, зарплату получаем в рублях, коммунальные услу­ги оплачиваем. Если вы хотите инвести­ровать на территории России, то нужны рубли. Доллары и евро можно держать на счете для внешних расчетов: оплаты импорта или возврата кредита. Их можно продать на рынке, на бирже, получить рубли и выдавать зарплату, инвестиро­вать. У нас ни одна компания по закону не имеет права производить внутренние расчеты в валюте.

Чтобы поднимать экономику, строить заводы, нам, оказывается, нужны не дол­лары, нам нужны рубли. Тогда давайте напечатаем рубли и построим эти заводы, все в наших руках. Но оказывается, если мы начинаем печатать рубли, то возни­кает инфляция. Потому что рублей в обращении нужно ровно столько, сколько требуется для оборота, для инвестиций. Чтобы, не раскручивая инфляцию, увели­чить инвестиционную активность, нужно сделать так, чтобы те рубли, которые уже обращаются в экономике, были направ­лены в инвестиционные проекты. Как только растет производство, спрос на деньги увеличивается, и вот тогда можно их печатать. То есть не сначала деньги, а затем — экономический рост, а наоборот: сначала увеличение деловой активности, а потом Центральный банк увеличивает предложение денег. В жизни это не так, конечно, линейно происходит. Одно дру­гое чуть-чуть опережает, но логика при­мерно такая.

Вообще деньги в экономике имеют несколько качеств, в том числе скорость обращения. Чем она меньше, тем больше можно держать в обороте денег, не вызы­вая инфляции.

И есть еще один важный момент — сбе­режения. Дело в том, что банки имеют право брать в десять раз больше средств, чем стоит их собственный капитал. То есть на одну единицу капитала можно принимать десять единиц вкладов и десять единиц выдавать кредитов (есть такой норматив). Но, аккумулируя сред­ства вкладчиков, банки начинают креди­товать друг друга. То есть деньги проходят огромную цепочку кредитования и возникает денежная мультипликация, которая увеличивает, по сути, предложение денег. Так вот, на единицу условных рублей, вносимых в базовую часть денег, коэффициент в разных странах разный. Например, в стабильных странах с хоро­шим коэффициентным рейтингом такой коэффициент достигает шести, в Китае он достигал десяти к одному «рублю» наличных денег. В нашей стране всего три-четыре.

Оказывается, что экономика — это как губка, которая или впитывает деньги, или нет, создает или не создает денежный мультипликатор, увеличивающий их количество, в том числе для инвестиций. Когда негативных, рискованных факто­ров не так много, когда сохраняется стабильный деловой и институциональный климат, то банки охотнее дают деньги, денежное предложение в экономике вырастает в силу спроса на них, в силу готовности банков кредитовать, а их кли­ентов — брать кредит. Таким образом, не печатая деньги, можно увеличивать их количество в экономике в два-три раза. Значит, чтобы получить серьезный объем инвестиций и рост экономики, нужен хороший инвестиционный климат, ну­жны устойчивые банки с правильными принципами работы. При этом долларов нам не так уж много и надо.

До нынешнего кризиса, например, в 2010 и 2011 годах, инвестиции в основные фонды в России составляли 13 трлн руб­лей. Это величина примерно федерально­го бюджета страны. В долларовом выра­жении в год инвестиции доходили до 400 млрд долларов. Поэтому когда говорят, давайте где-то еще 5 млрд долларов най­дем на инвестиции, то вообще-то сам механизм внутренней экономики должен создавать условия, чтобы деньги шли в инвестиции. Только примерно 15% инве­стиций в стране должны покрываться за счет внешних источников. То есть инве­стиции должны быть обеспечены в основном внутренними источниками. Поэтому, если мы хотим нарастить инвестиции в реальное производство, в про­мышленные предприятия, нужно думать об источниках инвестиций, формируе­мых в рублях через внутреннюю финан­совую систему, думать об инвестицион­ном климате.

Мы не являемся сверхзависимой от внешнего мира страной. Однако даже 15% внешних инвестиций имеют значе­ние, потому что, как правило, это более эффективные вложения, с высоким уров­нем технологий. Ведь, вкладывая свои средства, западные банки семь раз отме­рили, скрупулезно оценили проект, пер­спективы его отдачи, риски и прочие условия. Поэтому приток капитала в страну или его отток являются важным показателем для инвестиций иностран­ных компаний, которые они размещают у нас. Как правило, прямые инвестиции связаны с внедрением новых технологий, в которых мы нуждаемся. Собственно, в этом суть внешних инвестиций — при­везти в Россию то, чего здесь нет, и на этом быстро заработать.

Еще одна особенность нашей экономики. С 1992 по 1999 год Россия продала нефти, газа и нефтепродуктов на 200 млрд дол­ларов. А с 2000 по 2011 год — на 2 трлн. Нефтегазовые компании платят нало­ги. Чем выше цены — тем выше налоги. В некоторые годы до 50% выручки добывающих компаний уходило на налоги. Часть средств предприятия продавали, чтобы купить рубли для операций внутри страны. Долларов на нашем рынке стано­вилось все больше, и они дешевели по отношению к рублю. Это означало, что наша средняя зарплата в пересчете на доллары чуть-чуть росла, мы на нее могли больше импортных товаров ку­пить, потому что импорт становился дешевле вслед за падением доллара. Российские граждане стали покупать больше иностранных товаров более высо­кого качества, чем у нас, чаще отдыхать за границей, покупать импортные автомобили, компьютеры и пр. Соответственно произошло увеличение импорта — с 50 млрд долларов в 2000 году до примерно 350 млрд в прошлом году. Такой рост импорта убивает внутреннее производ­ство, потому что, оказывается, проще вво­зить товары из-за рубежа, чем произво­дить у себя. Этот механизм называют голландской болезнью.

Моя недавняя статья как раз была посвящена ана­лизу того, насколько у нас проявилась эта болезнь. Есть оценки, что она у нас проявилась неявно и к тому же удешевила завоз технологий, нового оборудования. Мно­гие заводы переоборудовались и стали более производительными, то есть они как бы чуть-чуть компенсировали уменьшение внутреннего производства в на­шей стране. Но сегодня мы находимся в самом эпицентре кризиса по времени, в этом году в силу девальвации рубля импорт может сократиться на 40%. На­помню, доходы предприятия получают в рублях, на которые они должны купить доллары, чтобы приобрести импортные комплектующие, материалы, оборудова­ние. Однако это все стало в два раза доро­же. Подорожали потребительские това­ры. Жизненный уровень снизился. Если бы все товары были импортные, то наш жизненный уровень упал бы еще замет­ нее. Но есть все же и отечественные то­вары. На продовольственном рынке до последнего времени импорт составлял половину потребления. Его сокращение привело к росту цен. Ситуацию ухудши­ли и те ответные санкции, которые мы сами на себя наложили. Например, мяса и рыбы было ввезено в январе 2015 года по сравнению с январем прошлого соответ­ственно в пять и в три раза меньше, что, естественно, отразилось на ценах. По всей массе товаров цены вырастут, пусть не в два раза, но примерно на 20 —30% они уже подросли.

Возвращаюсь к нашей сырьевой зависи­мости. Доллары, попадающие на рынок для продажи, обычно не создают допол­нительных возможностей для использо­вания внутреннего потенциала, они стимулируют импорт. Поэтому нужно очень осторожно относиться к использованию валютных ресурсов страны и в пике роста сырьевых цен часть выручки вкла­дывать в резервы, которые мы много лет и создавали.

Я обозначил один фактор, который сего­дня влияет на снижение темпов роста — это падение цен на нефть и снижение валютных доходов нашей страны. Нам нужно в меньшей степени рассчитывать на высокие цены на нефть. Они не будут всегда высокими, скорее всего мы миновали исторический пик цен. Если пере­считать цены 2011 — 2012 годов, то преды­дущий пик цен на нефть был в 1982 — 1983 годах. В пересчете по сегодняшнему курсу цены бочки нефти были тогда при­мерно 100 долларов. Потом они упали до 12, до 8 долларов. Почему это произошло? Мы не знаем всех законов этого рынка. Самая непредсказуемая величина во всех прогнозах — это цена на нефть. Ее падение в 1998 году никто не предска­зал. Да, какой-то тренд инвестиционные банки и финансовые эксперты почув­ствовали, но когда и насколько она упа­дет, никто не смог угадать. Вот почему нам нужно снижать сырьевую зависи­мость, улучшать инвестиционный климат в стране, увеличивать поддержку и кредитование в экономике.

Вассерман и Латыпов - СССР

КТО ВИНОВАТ?

Из всех проклятых вопросов России этот – любимейший. Хотя ответ на него вряд ли приносит реальную пользу. В этом смысле куда важнее другой проклятый вопрос: «Что делать?»
Но если даже действительно выяснишь, что, – делать всё равно придётся самому. А это тяжело, скучно и противно. Решать, кто виноват, и обращать на очередного виновника своих бед гнев столь же праведный, сколь и бесполезный, не в пример приятнее. Так что любовь к главному проклятому вопросу вряд ли когда-нибудь изгладится из наших сердец.
Виновными в наших неудачах числились некогда «враги внутренние – поляки, жиды и студенты». Затем почётную роль козла отпущения взвалили на буржуев. Затем начались поиски шпионов, саботажников и прочих врагов народа. Побывали виновниками любители джаза, стиляги, диссиденты…
С марта 1985-го поиск виновных ускорился настолько, что с тех пор и по сей день в массовом сознании одновременно оказываются преступниками коммунисты и масоны, происки инородцев и пассивность русских, воспетая Адамом Смитом «невидимая рука рынка» и помянутая в классическом анекдоте «наша главная разрушительная сила – Госплан».
Понятно, единой причины наших бедствий – и соответственно единственного их виновника – в природе не существует. Но интересно всё-таки найти хотя бы того, чей камешек стронул с места лавину событий уже неудержимую.
Всякое расследование поневоле неполно. Но всё же рискнём представить суду истории того, кто последним нажал на спусковой крючок. Это – ныне покойный президент Египта Анвар Мухаммадович Садат.
Ограниченность возможностей плановой экономики выявилась ещё на заре социалистической индустриализации. Почему – стало ясно лишь в конце 1970-х; да и то – академик Виктор Михайлович Глушков опубликовал математическое доказательство таким эзоповым языком написанное, что и по сей день его немногие знают. Только сейчас информационные технологии приближаются к уровню, обеспечивающему эффективность плана сразу на всех направлениях. По нынешним расчётам, этот рубеж будет достигнут к 2020-му году. Пока же плановое хозяйство может из одного и того же набора ресурсов извлечь заметно меньшее суммарное количество благ, чем рыночная экономика. Правда, на любом заранее выбранном направлении план даёт куда больше рынка – не зря даже в самых рыночных странах существует множество государственных программ. Но любой такой прорыв покупается ценой существенных потерь на других направлениях. Если же двигаться нужно во все стороны одновременно – план неизбежно оказывается далеко не лучшим инструментом.
Недаром в годы войны, когда ежедневно приходилось ожидать неожиданностей, плановую дисциплину резко ослабили. С директоров спрашивали лишь за основные виды конечной продукции. Но они получили право самостоятельно разбираться с производством полуфабрикатов, искать сырьё, даже делать по просьбе смежников что-нибудь нужное, не вымаливая разрешения у начальства. Благодаря этому темпы развития промышленности в жуткие военные времена оказались чуть ли не выше, чем в изобильные мирные.
А после войны экономисты принялись разбираться в случившемся. Обсуждали столь серьёзно, что отцу народов пришлось лично участвовать в споре. И даже его мудрые указания и гениальные прозрения не стали последним словом. Случай дотоле невиданный! Но вполне марксистски обоснованный. Экономика – основа общества. В её проблемах надлежало разобраться всерьёз.
Под знаком экономической дискуссии прошла и вся хрущёвская оттепель. А поскольку погода была почти вегетарианская и говорили куда свободней прежнего, то к началу шестидесятых подготовили вполне стройную программу экономических реформ, дополняющую план рынком.
Жаль только, самому Никите Сергеевичу Хрущёву так и не пришлось[44] эту программу воплотить в жизнь. Но когда его съели, проблемы в экономике никуда не сбежали. Главный политик – генеральный секретарь компартии Леонид Ильич Брежнев – был этим, конечно, весьма огорчен. Но главный хозяйственник – председатель совета министров Алексей Николаевич Косыгин – умел не только смиряться с неизбежным, но и других смирять. Пленумы ЦК 1965-го года разрешили реформировать экономику: в марте – сельское хозяйство, в сентябре – промышленность.
Естественно, дубогрызы из ЦК и Госплана сопротивлялись отчаянно. Хотя бы потому, что самостоятельность предприятий оставляла их не у дел. Но реформы пробивались сквозь любое сопротивление. Ибо были необходимы.
Причину этой необходимости объяснил Косыгин на XXIV съезде КПСС в 1970-м. Небывалый в истории партии случай: экономический доклад предсовмина был больше политического доклада генсека! И прелюбопытный, между прочим, доклад – кто не знаком, прочтите! Во всех изобильных речах Михаила Сергеевича Горбачёва за первые полтора года царствования не было ни одной мысли, не помянутой в этом докладе Косыгина.
А основная идея доклада проста.
Все резервы экстенсивного – вширь – развития советской экономики уже исчерпаны. Почти все работоспособные работают, так что даже рождаемость падает из-за чрезмерной занятости женщин. Дешёвые сырьё и энергия кончаются. Новые шахты, скважины, ГЭС приходится ставить в местах, для жизни не предназначенных: Самотлор, Енисей… Техника уступает западной во всех областях, кроме военной, где равенство возможностей достигнуто немыслимыми расходами (даже Косыгин не рискнул сообщить истинную их сумму).
Единственный возможный путь дальнейшего развития страны – интенсивный: вглубь. С применением всех новейших достижений науки и техники: готовился даже специальный пленум ЦК, посвящённый научно-техническому прогрессу. С использованием резервов структурных, организационных – ими до того занимались больше на словах, чем на деле.
Для всего этого производителям нужна максимальная свобода. Никто в центре не сможет определить, что нужно менять на местах. Управлять предприятиями в приказном порядке, как раньше, не получится. А чтобы добиваться результатов, нужных обществу в целом, и в то же время не душить всякую инициативу, нужно взамен прямых, командных методов управления срочно осваивать косвенные. То есть экономические. Благо методы эти всему миру давно известны. Да и в Союзе к моменту доклада уже лет пять применялись.
И применялись успешно. Восьмая пятилетка – первая, по большинству основных показателей выполненная на уровне оптимальной, а не минимальной версии плана. Практика убеждала: управлять хозяйством чисто экономически можно. Теория напоминала: иначе, нежели экономически, управлять всё равно не получится.
Словом, СССР уверенно шёл по пути, получившему в 1980-х название китайского… 6-го октября 1973-го года верховный главнокомандующий и президент Египта Анвар Садат отдал своим войскам приказ, которого они давно ждали. Мощные направленные взрывы перекрыли Суэцкий канал несколькими дамбами. По этим дамбам танковые колонны египетской армии пошли в наступление по Синайскому полуострову.
Поначалу наступление развивалось успешно. Ведь началось оно в день, именуемый в иудаизме Судным – когда бог взвешивает всё сделанное каждым человеком за прошедший год и решает: оставить этого человека на земле ещё на год или пора его убивать? Естественно, каждый правоверный иудей в этот день пытается замолить все грехи. И основанный на вере Израиль даже армию в этот день почти всю распускает по домам для молитв. Так что полосу укреплений вдоль Суэцкого канала защищали только патрули, смятые в первый же день Войны Судного дня. Перед египетскими танками открылась крошечная – несколько часов на автомобиле – страна.
Но Израиль потому и может всю армию на выходные отпускать по домам, что он крошечный. Сбор всей действующей армии занял день. Призыв резервистов – ещё два. К концу первой недели войны наступающие египетские колонны были фланговыми ударами отрезаны от канала. Лишены снабжения. Обречены на разгром.
Впрочем, дожидаться разгрома никто не стал. По тем же египетским насыпям Суэцкий канал форсировали уже израильские войска. И двинулись на Каир.
Вот тут уж весь арабский мир закричал: «Наших бьют!» И быстро нашёл ответный удар. Поставка арабской нефти Западу прекратилась. Как объявили – до возвращения всех войск на исходные позиции.
СССР и США давили на Израиль совместно. Вернуть войска удалось уже 24-го октября. Но за эти дни цена нефти на мировом рынке подскочила в несколько сот раз. Ведь до того она поставлялась бесперебойно, и серьёзных запасов Запад не делал. Да и было куда расти: в те блаженные времена бензин был во много раз дешевле лимонада.
Бедные арабские страны впервые почувствовали: запах нефти – это запах денег. В рамках Организации Стран-Экспортёров Нефти (Organization of Petrol Exporting Countries) договорились. Стали продавать в час по чайной ложке, чтобы поддержать высокую цену. К концу 1973-го нефть на мировом рынке стоила в сотни раз дороже, чем в начале года.
Страны Персидского залива в одночасье стали сказочно богаты. Сокровища «Тысячи и одной ночи» бледнеют перед роскошью Кувейта и Саудовской Аравии. Даже на поддержку тех арабских стран, кому Аллах нефти не дал, и то денег хватает…
СССР всегда стремился к самоизоляции. Но мимо такого изменения рыночной конъюнктуры пройти непозволительно. Ведь даже безнадёжно глубокая, далёкая и замороженная тюменская нефть стала не просто рентабельна, а способна озолотить своих хозяев. Хозяин во всенародном государстве, естественно, всенародная партия. И богатства она использует по своему научному разумению.
Реформы вынуждены тем, что иного способа удержать нашу экономику на плаву не было. Раз он появился – реформы можно сворачивать. И свернули.
XXV съезд прошёл без специального экономического доклада. Зачем? Проблем в экономике больше нет. Да и пленум по научно-техническому прогрессу не состоялся – все достижения можно спокойно купить там, где прогресс идёт без пленумов.
Главного реформатора Косыгина задвинули на второй план. Настолько далеко, что вопреки обычаю вывели из политбюро после ближайшего же инфаркта. Так что умирал он уже рядовым членом ЦК.
Хозяйственную самостоятельность предприятиям давали долго, с оговорками, с конфликтами. Зато отобрали практически мгновенно. План десятой пятилетки был свёрстан в лучших традициях времён принудительного энтузиазма.
Лёгкая (включая пищевую) промышленность в нашей юной Советской стране всегда была бедной родственницей. Все средства государства расходовались на промышленность тяжёлую, а лёгкой доставалось что осталось. В рамках косыгинских реформ пришлось от традиции этой отступить: ведь именно лёгкая промышленность даёт живые деньги. И именно она определяет, что нужно самим людям, следовательно – куда развивать экономику. Измена принципам прекратилась легко и радостно. С 1975-го 90% амортизационных отчислений – денег на ремонт и реконструкцию – лёгкой промышленности через госбюджет перекачивалось на финансирование военно-промышленного комплекса.
А чего гражданам не хватало – закупали за рубежом на нефтедоллары. Оно, конечно, дороже, чем самим делать. Зато проще. И можно какой-то процент от суммы сделки получить за содействие её заключению.
Закупались время от времени и целые предприятия. Во-первых, чтобы отечественное машиностроение не отвлекалось от высоких (и, как показал последующий опыт, реальных, хотя и далеко не единственно необходимых) задач военного противостояния всему миру. Во-вторых, с такой масштабной сделки и отчисления серьёзнее. Чтобы в личном кармане пару лишних тысяч завелись, можно казённый миллион-другой и потратить

Уроки кризиса

http://inosmi.ru/print/245639.html
кризис напоминает о том, что рыночная экономика несет нам не только повседневное благосостояние, но и периодические катастрофы. Теперь мы с болью осознаем - алчность, зачастую вкупе с безответственностью и некомпетентностью, оборачивается тяжелейшими издержками для любой саморегулирующейся системы. Она порождает истерию и безрассудство, и к тому же кошмарный соблазн - восприятие государства как панацеи от всех бед.

Причина Первой мировой войны

Vladimir Alexeev wrote to Nikolai Chuvakhin:

NC> Hет, он дает им право создавать их из воздуха в определенных
NC> пределах, ограниченных ставкой резервирования.

VA> Hиколай, значит Вы согласны со статьей Пайдиева "Как деньги
VA> создаются из воздуха"

Hе читал, так что не знаю, согласен или нет...

VA> и с его выводом:
VA> "Россия должна создать свою систему, аналогичную бисмарковской.

Зачем? "Бисмарковская система" (она же золотой стандарт) --
основная экономическая причина первой мировой войны... Collapse )

Без религии экономика и культура в России обречены на деградацию

Без религии экономика и культура в России обречены на деградацию, заявил президент Института национальной модели экономики Виталий Найшуль.

"В России православие является культурообразующим фактором. Именно оно поставляет русской культуре те высокие образцы, без которых она деградирует. Без жесткости, которую дает православие, русская культура - плохой строительный материал", - заявил В. Найшуль в интервью сентябрьскому номеру журнала "Фома", сообщает "Интерфакс".

Экономист считает, что фундамент конкурентоспособности составляет общественная мораль, и "никакого иного способа восстановить ее, кроме как на основе религии, не существует".

"Православие через русскую культуру участвует в строительстве государства и экономики в целом", - добавил экономист.

Касаясь проблемы модернизации, В. Найшуль отметил, что она обычно проходит так: "Старая экономическая система базируется на традиционных морали, культуре и религии. Чтобы сменить систему, их ломают. Затем на обломках методом проб и ошибок собирают новый механизм. Потом спохватываются, что без национальной культуры люди не работают, и на новом витке возвращаются к национальным корням".

В этой связи В.Найшуль указал на уникальность чилийского опыта развития, который "опроверг привычное представление о том, что экономический рывок непременно сопряжен с отказом от традиционной культуры".

Загадка советской экономики

Кто и как прозевал в Америке развал Советского Союза? Почему американские
экономисты долго не замечали военной составляющей советской экономики? Hа эти
и смежные вопросы 'Голос Америки' попросил ответить профессора экономики
колледжа Хаверфорд Владимира Конторовича.
...
В конце 80 годов, года с 89-го в советской печати, по мере ослабления на то,
что можно говорить, стали появляться статьи о военных расходах. В 90 году в
газете 'Правда' была опубликована статья академика Юрия Еременко 'Экономика
ханжества', в которой он сказал очень многое. Всего никто не сказал, потому
что секреты в этой области продолжаются. Hо он сказал очень много и глубоко
про военную природу советской экономики. Советские руководители разного ранга,
от Горбачева и ниже, стали высказываться о том, какими огромными были военные
расходы, и как они обескровливали экономику. Collapse )