Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

Есть вопрос

Оригинал взят у george_rooke в Есть вопрос


Вопрос такой. А план Даллеса вообще был? На данный момент он исторической наукой доказан? Или это фэнтези как было из романа "Вечный зов", так и осталось? Вообще откуда его взяли? На английском что-то подобное вообще есть?

созидательное разрушение как оно есть

Оригинал взят у grey_dolphin в созидательное разрушение как оно есть
Никакому Шумпетеру даже не снилось то, о чем пишет Лорен Грэхем:

«В 1950-е годы лаборатория Прохорова в Физическом институте им. П.Н.Лебедева занималась рутинными исследованиями, которые не обещали сенсационных результатов. Прохоров посчитал, что необходимо двигаться в другом направлении: заняться вопросом вынужденного излучения в газах. Коллектив же лаборатории делать этого не хотел, все сотрудники работали над своими диссертациями, и текущее положение их вполне устраивало. Прохоров дал месяц на размышления. А потом предпринял радикальные меры: пришел с молотком и перебил все приборы, которые требовались для проведения текущих исследований. Затем установил новое оборудование и директивно приказал сотрудникам работать над тем, что он скажет. Разгорелся скандал, половина коллектива лаборатории уволились. Но те, кто остался, продолжили работать с Прохоровым над темой, отмеченной впоследствии Нобелевской премией...» (Л.Грэхем, "Сможет ли Россия конкурировать? История инноваций в царской, советской и современной России", М.: Манн, Иванов и Фербер, 2014, с.80-81).

По поводу программы возвращения учёных

Оригинал взят у kot_begemott в По поводу программы возвращения учёных

О которой говорит Оганов. 15000 учёных собираются вернуть, выделив деньги на зарплаты европейского уровня.

Так вот: это классическое решение проблемы по-русски, наскоком. Через карго-культ. Излюбленное русское решение проблемы))

Ничего не выйдет. Вернутся в лучшем случае человек 500 особо патриотично настроенных. Которые ситуацию в нашей науке не изменят.

Чтобы вернуть учёных, следует прежде всего менять образ страны. И для этого любимого инструмента наших властей - пиар-усилий - совершенно недостаточно. Учёные - не дураки, телевизор не смотрят. На то они и учёные. Существует мнение научного сообщества.

Россия должна реально стать перспективной и богатой. Не должно быть сильных перекосов. Если учёный получает 100 тысяч в год, живёт в хорошем доме, а вокруг жалкие хибары, то это также сказывается на его ощущении. Дорогущий особняк Стерлигова сожгли местные крестьяне - из зависти. И если учёный знает, что в провинции у нас нет никакой работы, и люди получают по 7 тысяч в месяц. Это также уменьшает его комфорт. Равно как и плохая инфраструктура, те же дороги.

Кроме того, важен и престиж науки в обществе. Одной высокой зарплаты недостаточно. Высокое развитие науки на Западе связано и с качеством жизни, и с множеством других факторов. То есть, является результатом развития.

У нас же хотят перепрыгнуть через развитие и приманить учёных его результатом - высокими зарплатами))

P.S. Интересные дополнения в коммах))

Академик РАН Андрей Зализняк: "Все мы понимаем, что в стране происходит великое моральное броже

Оригинал взят у philologist в Академик РАН Андрей Зализняк: "Все мы понимаем, что в стране происходит великое моральное брожение"
Андрей Анатольевич Зализняк (род. 29 апреля 1935, Москва) — советский и российский лингвист, действительный член (академик) Российской академии наук по Секции литературы и языка Отделения истории и филологии (1997), доктор филологических наук (1965, при защите кандидатской диссертации). Лауреат Государственной премии России 2007 года. Награждён Большой золотой медалью имени Ломоносова Российской академии наук (2007). Лауреат премии Александра Солженицына (2007) — «за фундаментальные достижения в изучении русского языка, дешифровку древнерусских текстов; за филигранное лингвистическое исследование первоисточника русской поэзии „Слова о полку Игореве“, убедительно доказывающее его подлинность».


Лауреат Солженицынской премии 2007 года академик Андрей Анатольевич Зализняк (фото © Алексея Касьяна)

Pечь А.А. Зализняка на церемонии вручения ему литературной премии Александра Солженицына

Я благодарю Александра Исаевича Солженицына и всё жюри за великую честь, которой я удостоен. В то же время не могу не признаться, что эта награда вызывает у меня не одни только приятные чувства, но и большое смущение. А после того, что я сегодня наслушался, я несколько подавлен. В моей жизни получилось так, что моя самая прочная и долговременная дружеская компания сложилась в школе — и с тех пор те, кто еще жив, дружески встречаются несколько раз в год вот уже больше полувека. И вот теперь мне ясно, насколько едины мы были в своем внутреннем убеждении (настолько для нас очевидном, что мы сами его не формулировали и не обсуждали), что высокие чины и почести — это нечто несовместимое с нашими юношескими идеалами, нашим самоуважением и уважением друг к другу.

Collapse )
Collapse )

«Устарело! — говорят нам. — Теперь уже всё по-другому, теперь есть возможность награждать достойных». Хотелось бы верить. И есть уже, конечно, немало случаев, когда это несомненно так. Но чтобы уже отжил и исчез сам фундаментальный принцип, свидетельств как-то еще маловато... А между тем наше восприятие российского мира не было пессимистическим. Мы ощущали так: наряду с насквозь фальшивой официальной иерархией существует подпольный гамбургский счет. Существуют гонимые художники, которые, конечно, лучше официальных. Существует — в самиздате — настоящая литература, которая, конечно, выше публикуемой. Существуют не получающие никакого официального признания замечательные ученые. И для того, чтобы что-то заслужить по гамбургскому счету, нужен только истинный талант, угодливости и пронырства не требуется.

Разумеется, материальные успехи определялись официальной иерархией, а не подпольной. Но мы же в соответствии с духом эпохи смотрели свысока на материальную сторону жизни. Западная формула: «Если ты умный, почему же ты бедный?» — была для нас очевидным свидетельством убогости такого типа мышления. Ныне нам приходится расставаться с этим советским идеализмом. Для молодого поколения большой проблемы тут нет. Западная формула уже не кажется им убогой. Но нашему поколению полностью уже не перестроиться. Мне хотелось бы сказать также несколько слов о моей упоминавшейся здесь книге про «Слово о полку Игореве». Мне иногда говорят про нее, что это патриотическое сочинение. В устах одних это похвала, в устах других — насмешка. И те и другие нередко меня называют сторонником (или даже защитником) подлинности «Слова о полку Игореве». Я это решительно отрицаю.

Полагаю, что во мне есть некоторый патриотизм, но скорее всего такого рода, который тем, кто особенно много говорит о патриотизме, не очень понравился бы. Мой опыт привел меня к убеждению, что если книга по такому «горячему» вопросу, как происхождение «Слова о полку Игореве», пишется из патриотических побуждений, то ее выводы на настоящих весах уже по одной этой причине весят меньше, чем хотелось бы. Ведь у нас не математика — все аргументы не абсолютные. Так что если у исследователя имеется сильный глубинный стимул «тянуть» в определенную сторону, то специфика дела, увы, легко позволяет эту тягу реализовать — а именно, позволяет находить всё новые и новые аргументы в нужную пользу, незаметно для себя самого раздувать значимость аргументов своей стороны и минимизировать значимость противоположных аргументов.

В деле о «Слове о полку Игореве», к сожалению, львиная доля аргументации пронизана именно такими стремлениями — тем, у кого на знамени патриотизм, нужно, чтобы произведение было подлинным; тем, кто убежден в безусловной и всегдашней российской отсталости, нужно, чтобы было поддельным. И то, что получается разговор глухих, в значительной мере определяется именно этим. Скажу то, чему мои оппоненты (равно как и часть соглашающихся) скорее всего не поверят. Но это всё же не основание для того, чтобы этого вообще не говорить. Действительным мотивом, побудившим меня ввязаться в это трудное и запутанное дело, был отнюдь не патриотизм. У меня нет чувства, что я был бы как-то особенно доволен от того, что «Слово о полку Игореве» написано в XII веке, или огорчен от того, что в XVIII. Если я и был чем-то недоволен и огорчен, то совсем другим — ощущением слабости и второсортности нашей лингвистической науки, если она за столько времени не может поставить обоснованный диагноз лежащему перед нами тексту.

У лингвистов, казалось мне, имеются гораздо большие возможности, чем у других гуманитариев, опираться на объективные факты — на строго измеренные и расклассифицированные характеристики текста. Неужели текст не имеет совсем никаких объективных свойств, которые позволили бы отличить древность от ее имитации? Попытка раскопать истину из-под груды противоречивых суждений в вопросе о «Слове о полку Игореве» была также в значительной мере связана с более общими размышлениями о соотношении истины и предположений в гуманитарных науках — размышлениями, порожденными моим участием в критическом обсуждении так называемой «новой хронологии» Фоменко, провозглашающей поддельность едва ли не большинства источников, на которые опирается наше знание всемирной истории. Все мы понимаем, что в стране происходит великое моральное брожение.

Близ нас на Волоколамском шоссе, где годами нависали над людьми гигантские лозунги «Слава КПСС» и «Победа коммунизма неизбежна», недавно на рекламном щите можно было видеть исполненное столь же громадными буквами: «Всё можно купить!». Столь прицельного залпа по традиционным для России моральным ценностям я не встречал даже в самых циничных рекламах. Вот Сцилла и Харибда, между которыми приходится искать себе моральную дорогу нынешнему российскому человеку. Моральных, этических и интеллектуальных проблем здесь целый клубок. По характеру моих занятий мне из них ближе всего тот аспект — пусть не самый драматичный, но всё же весьма существенный, — который касается отношения к знанию. Вместе с яростно внушаемой нынешней рекламой агрессивно-гедонистической идеей «Возьми от жизни всё!» у множества людей, прежде всего молодежи, произошел также и заметный сдвиг в отношении к знанию и к истине.

Не хочу, однако, обобщать поспешно и чрезмерно. Всю жизнь, начиная с 25-летнего возраста (с одним не очень большим перерывом), я в той или иной мере имел дело со студентами. И это общение всегда было окрашено большим удовлетворением. Наблюдая сейчас за работой тех довольно многочисленных лингвистов, которых я в разное время видел перед собой на студенческой скамье, я чувствую, что их отношение к науке и способ действия в науке мне нравятся. И студенты, с которыми я имею дело теперь, по моему ощущению, относятся к своему делу с ничуть не меньшей отдачей и энтузиазмом, чем прежние. Но за пределами этой близкой мне сферы я, к сожалению, ощущаю распространение взглядов и реакций, которые означают снижение в общественном сознании ценности науки вообще и гуманитарных наук в особенности. Разумеется, в отношении гуманитарных наук губительную роль играла установка советской власти на прямую постановку этих наук на службу политической пропаганде. Результат: неверие и насмешка над официальными философами, официальными историками, официальными литературоведами. Теперь убедить общество, что в этих науках бывают выводы, не продиктованные властями предержащими или не подлаженные под их интересы, действительно очень трудно.

И напротив, всё время появляющиеся то тут, то там сенсационные заявления о том, что полностью ниспровергнуто то или иное считавшееся общепризнанным утверждение некоторой гуманитарной науки, чаще всего истории, подхватываются очень охотно, с большой готовностью. Психологической основой здесь служит мстительное удовлетворение в отношении всех лжецов и конъюнктурщиков, которые так долго навязывали нам свои заказные теории. И надо ли говорить, сколь мало в этой ситуации люди склонны проверять эти сенсации логикой и здравым смыслом. Мне хотелось бы высказаться в защиту двух простейших идей, которые прежде считались очевидными и даже просто банальными, а теперь звучат очень немодно:

1) Истина существует, и целью науки является ее поиск.
2) В любом обсуждаемом вопросе профессионал (если он действительно профессионал, а не просто носитель казенных титулов) в нормальном случае более прав, чем дилетант.

Им противостоят положения, ныне гораздо более модные:

1) Истины не существует, существует лишь множество мнений (или, говоря языком постмодернизма, множество текстов).
2) По любому вопросу ничье мнение не весит больше, чем мнение кого-то иного. Девочка-пятиклассница имеет мнение, что Дарвин неправ, и хороший тон состоит в том, чтобы подавать этот факт как серьезный вызов биологической науке.

Это поветрие — уже не чисто российское, оно ощущается и во всём западном мире. Но в России оно заметно усилено ситуацией постсоветского идеологического вакуума. Источники этих ныне модных положений ясны: действительно, существуют аспекты мироустройства, где истина скрыта и, быть может, недостижима; действительно, бывают случаи, когда непрофессионал оказывается прав, а все профессионалы заблуждаются. Капитальный сдвиг состоит в том, что эти ситуации воспринимаются не как редкие и исключительные, каковы они в действительности, а как всеобщие и обычные. И огромной силы стимулом к их принятию и уверованию в них служит их психологическая выгодность. Если все мнения равноправны, то я могу сесть и немедленно отправить и мое мнение в Интернет, не затрудняя себя многолетним учением и трудоемким знакомством с тем, что уже знают по данному поводу те, кто посвятил этому долгие годы исследования.

Психологическая выгодность здесь не только для пишущего, но в не меньшей степени для значительной части читающих: сенсационное опровержение того, что еще вчера считалось общепринятой истиной, освобождает их от ощущения собственной недостаточной образованности, в один ход ставит их выше тех, кто корпел над изучением соответствующей традиционной премудрости, которая, как они теперь узнали, ничего не стоит. От признания того, что не существует истины в некоем глубоком философском вопросе, совершается переход к тому, что не существует истины ни в чём, скажем, в том, что в 1914 году началась Первая мировая война. И вот мы уже читаем, например, что никогда не было Ивана Грозного или что Батый — это Иван Калита. И что много страшнее, прискорбно большое количество людей принимает подобные новости охотно.

А нынешние средства массовой информации, увы, оказываются первыми союзниками в распространении подобной дилетантской чепухи, потому что они говорят и пишут в первую очередь то, что должно производить впечатление на массового зрителя и слушателя и импонировать ему, — следовательно, самое броское и сенсационное, а отнюдь не самое серьезное и надежное. Я не испытываю особого оптимизма относительно того, что вектор этого движения каким-то образом переменится и положение само собой исправится. По-видимому, те, кто осознаёт ценность истины и разлагающую силу дилетантства и шарлатанства и пытается этой силе сопротивляться, будут и дальше оказываться в трудном положении плывущих против течения. Но надежда на то, что всегда будут находиться и те, кто все-таки будет это делать.

via

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy

«Тщета геополитики: вызов геополитики и ответ новой Европы»

Лекция А.Б. Зубова

Для меня было довольно неожиданно, когда меня стали просить многие люди прочесть лекцию по геополитике. А произошло это по очень простой причине. Несколько раз и в книге «История России. XX век», и в каких-то лекциях, и в постах фейсбука я говорил, что геополитика это лженаука. Для меня это было само собой разумеющимся, так же как ложность, скажем, расовой нацистской теории. Но неожиданно я встретил вал возражений и требований: «Объясните, почему это лженаука!». И если бы возмущение звучало только со стороны людей непрофессиональных, еще было бы полбеды. Но целый ряд серьезных ученых, в том числе и тех, которые работают на Западе, также с некоторой даже усмешкой говорили мне: «Ну-ну, мы с тобой поспорим. Это не лженаука». И вот все это вместе взятое заставило меня заново продумать эту тему, которая для меня казалась совершенно очевидной.

Любая научная теория в конечном счете проверяется практикой. И практика современного мира очень полезна для понимания того, что такое геополитика как научная теория. Но начнем с родословной.

Геополитика, как и каждый из нас, имеет двух дедушек. Поскольку геополитика это идея, то и дедушка, естественно, это идеи. Эти два дедушки — европейский романтизм и гегельянская философия. Надо вам сказать, что гегельянская философия и романтизм, это не только не одно и то же, но даже во многом вещи противоположные.

Романтизм предлагает, в отличие от просвещения, идею нации как некой коллективной личности. Причем, нации, состоящей не только из ныне живущих людей, но нации в ее протяжении от момента ее сложения, а он может быть как угодно далеко в прошлом. И те, кто жили и ушли в инобытие, и те, кто живут, и те, кто еще будут жить. Вот эта нация как протяженная в истории личность — это порождение романтизма, который как реакция на Великую Французскую революцию, появляется в Европе в конце XVIII — начале XIX века. А Великая Французская революция, в общем-то, кульминация и максимальное воплощение идеи просвещения. Романтизм возникает и как антитеза наполеоновским войнам — излету Революции. Именно тогда, зимой 1807-1808 года, национальный романтизм, выкристаллизовался в Германии, (вообще Германия — кузница идей), в знаменитых «Речах к немецкой нации» И.Г.Фихте. Четырнадцать речей произнесены Фихте, когда Первая Германская империя была раздавлена Наполеоном, - и немецкий народ был возрожден словом великого философа. Нация как коллективный субъект. Это первая идея.

Вторая идея гегелевская заключалась в том, что у истории есть цель. И эта цель: соединение Абсолютной идеи, которая существует до времени, с познанием ее и, соответственно, осуществлением ее в деятельности людей. Гегель взял все эти замечательные мысли из индийской философии, которая была весьма модной среди европейских интеллектуалов в начале XIX века. В сущности, это классический ведантистский разговор о тождестве атмана и брахмана, но перенесенный на европейскую философскую почву: у истории есть цель, в телеологии истории это цель — познание Абсолютного духа человеком, и, таким образом, сознательное соединение Духа и человека в одно. В этой гегелевской позиции был, конечно, богословский нонсенс: богословие предполагает, что Бог не познаваем, но Гегель этим не смущался. Он совсем не чувствовал себя связанным христианской догматикой, даже протестантской.

Следующий этап, если говорить о родителях - о папе и маме геополитики — это национализм и неогегельянство.

В отличие от национального романтизма, национализм вскормлен неодарвинизмом. Дело в том, что Дарвин предложил теорию происхождения видов, он говорил о животных, о растениях, говорил об эволюции, о борьбе за существование в мире животных и растений, и о том, что постепенно побеждают сильнейшие, так происходит прогресс. Больших оснований сомневаться в теории дарвинизма нет. Хотя мир гораздо более сложен. Позднее появилась идея генетической мутации и прочее. Но социальный дарвинизм отличается от идей Дарвина тем, что он переносит на человеческое общество то, что свойственно животным и растениям, свойственно природе — человек тоже животное, и он так же борется за свое существование: слабейшие погибают, а сильнейшие выживают. Об этом можно говорить на примере отдельных особей, но тем и интересен национализм, что он это распространяет на нации, на те самые коллективные личности, которые выработал романтизм. Оказывается, нация это не просто некое протяженное культурное явление, которое бесконечно богато формами и которое в очень большой степени влияет на человека — представителя той или иной нации. Нет, нации это ещё и даже в первую очередь - активные субъекты, которые борются друг с другом за место под солнцем, подобно отдельным людям. Вот это и есть национализм.

Когда говорят о национализме, мы никогда не должны забывать, что такое национализм.

Национализм это именно представление о нации как о субъекте, находящемся среди других субъектов, который может или погибнуть в борьбе за существование, или деградировать, а может победить и расцвести.

Все, понятно, хотят победить и расцвести, никто не хочет деградировать.

С национализмом сопряжена идея того, что каждый народ, каждая нация, больше своих отдельных представителей, что люди есть лишь объекты нации, что коллективное больше суммы индивидуальностей. И при том, каждое коллективное борется с другим коллективным. Теория Николая Яковлевича Данилевского — классический пример такого национализма в России. При этом особенность социального дарвинизма в том, что человек ничем не отличается от животного: животное борется за существование, человек борется за существование; животное ради выживания не пренебрегает ничем, человек ради выживания не пренебрегает ничем. В этом постулате национализм, да и не только национализм, являясь ребенком XIX века, исходит из теории обезбоженного мира, мира без души, в котором существенна только плоть.

Дело в том, что от века было известно, и весь мир человеческий на этом построен, все право, все человеческие отношения, что в отличие от животных, у которых есть одна воля — физическая воля, естественная воля, θέληση φυσική, как говорили средневековые греческие богословы, желание естественное, у человека две воли, или два желания: это естественное желание и свободное, волевое, умное желание, которое греческое богословие именовало как θέληση γνώμη, гномическое желание, желание, связанное со свободной волей. «Гноми» - слово того же самого корня, что «гнозис» - познание. То есть то, что связано с познанием, связано с волевым устремлением. Почему я говорю, что весь мир на этом построен? Что такое право? Право это регулирование гномических форм естественной воли. По своему естеству человеку свойственно, скажем, хотеть есть. Он ради своей жизни хочет есть. Но если человек начнет ради этого красть, то он попадет под суд, потому что его естественное желание есть нормально, но оно должно регулироваться его гномической волей. Хочешь есть — работай. Зарабатывай на жизнь, и тогда будешь есть. Человеку естественно в определенном возрасте стремиться к каким-то половым отношениям с особами противоположного пола. Но если ты будешь против воли этой особы ее домогаться, ты пойдешь под суд, потому что это называется насилие. Естественная твоя воля просит соединения, а гномическая воля говорит: нет, это невозможно.

Так вот, национализм фактически отрицает гномическую волю. Он говорит, что коллективные субъекты подчинены законам животного мира — естественным законам, законам борьбы за существование. И все разумное — то, как лучше бороться за существование.

Тайные помощники Курчатова (как же тут не вспомнить SS?)

Оригинал взят у al391 в Тайные помощники Курчатова (как же тут не вспомнить SS?)
Кроме знаменитых советских физиков-ядерщиков у отца нашей атомной бомбы были и тайные помощники, один из них – немецкий барон Манфред фон Арденне.

Вообще то   он -  штандартенфюрер СС, кавалер Рыцарского Креста с дубовыми листьями, автор 600 патентов на открытия в области физики, любимый учёный фюрера... Но, что интересно, барон Арденне – лауреат двух Сталинских премий: 1947 и 1953 гг.
ОН  вместе со всей своей лабораторией оказался после войны на территории СССР, в Москве, на Октябрьском поле, в знаменитой "Девятке". Его (вместе, понятно, с Курчатовым, целовал Берия после знаменитого взрыва в Семипалатинске (со словами "Какое счастье... Ведь могло произойти и несчастье". А Хрущев - уже позже - пожимая ему руку -  заметил: "Вы и есть тот Ардене, которому  удалось вытащить голову  из петни?"). Впрочем один ли Ардене оказался в наших закромах?

Как признаются ныне наши ветераны разведки, приехав  в Москву (захватив с собой великолепный рояль и любимые картины), вскоре став научным руководителем НИИ, Ардене оказался в советских научных стенах  вовсе  не один: "свыше 200 виднейших физиков, радиоинженеров, ракетчиков едут с ним. Это нобелевский лауреат, создатель ракеты «Фау-3» профессор Густав Герц, Вернер Цулиус, Гюнтер Вирт, Николаус Риль, Карл Циммер, доктор Роберт Доппель, Петер Тиссен, профессор Хайнц Позе и другие лучшие умы Германии." (см.: http://argumenti.ru/espionage/n511/421317).  Понятно, что они приехали не по очень уж доброй воле - но главное - попали в СССР, в атомную  и ракетную программу....хе-хе... Вместе с Арденне, кстати,  советская разведка эшелонами отправляет в Москву самое лучшее и свежее оборудование Кайзеровского института и собственного института Арденне – Берлине-Лихтерфельде-Ост.

Работы по атомному проекту с участием немецких ученых велись и в «Челябинск-40» – где  в промышленном реакторе был получен оружейный плутоний для первой советской АБ. За это достижение после успешного испытания атомной бомбы  -тож бывший  военностужащий  - доктор Николаус Риль получил звание Героя Социалистического Труда.

Позже научный коллектив фон Арденне был перебазирован в Абхазию, он был зашифрован в «Объект «А» и размещён  в Сухуми на базе санатория «Синоп». А рядом был санаторий «Агудзеры», его тоже отдали под  немецких физиков. «Агудзеры» стали «Объектом «Г» – его возглавил нобелевский лауреат,   создатель ракеты "ФАУ-3" Густав Герц.

На «Объектах «А» и «Г» работали и уже упомянутый Горой Соцтруда  Николаус Риль, и  Макс Фольмер, который построил первую в СССР установку по производству тяжёлой воды, а потом стал президентом АН ГДР; член НСДАП и советник Гитлера по науке Петер Тиссен; конструктор легендарной центрифуги для разделения урана Макс Штейнбек и обладатель первого западного патента на центрифугу Гернот Циппе... Всего  там  "абхазилось"  около 300 ученых. Все эти учёные создавали для Гитлера атомную бомбу и ракетную технику, но в СССР этим их не попрекали. Многие немецкие учёные стали – и не единожды – лауреатами Сталинской премии (см.: http://argumenti.ru/espionage/n511/421317)

З.Ы. Ну, а мы, канешно, этого ничего не знали..
Мы славили совецкий строй и ещё больше -  Коммунистическую партию и лично таварищей (панятно, каких)... Ну,  ищё - как же иначе - величие русской науки....

МГУ на 70-м месте в мире

Рейтингов много разных.
Например, оттавский рейтинг ставит университет Оттавы на первое место, а тупоконечный монреальский отдаёт первенство Мак-Гиллу. Рейтинг THES-QS базируется, в основном (около 50%) на опросах общественного мнения, опять же, в основном английской общественности.

Шанхайский же рейтинг, который с каждым годом принаётся наиболее объективным в самых разных странах, использует простую арифметическую формулу и объективные данные, которые по весам распределяются так:
10% - количество выпускников, получивших нобелевскую премию или медаль в математике;
20% - количество преподавателей, получивших нобелевскую премию или медаль в математике;
20% - количество наиболее часто цитируемых (в 21-м виде естественных наук) учёных-выпускников;
20% - количество статей, опубликованных выпускниками и преподавателями в журналах Science и Nature;
20% - средний индекс цитируемости (по результатам трёх основных индексов -наука, социология, искусство);
10% - общая средняя академическая успеваемость студентов по всем предметам.

Результаты этого рейтинга публикуются в журналах "The Economist", "Nature" и многих других..
Вот здесь есть интерактивная табличка,
можно кликать на стрелки и сортировать по годам.

Новое слово в теории революций

Скачал книжку финского историка Тимо Вихавайнена "Сталин и финны" и с удивлением обнаружил такое рассуждение:
К сожалению, даже сама мысль о революции как о вулканическом извержении социального напряжения является антиисторической.
Сравнительное изучение социальных революций вообще и работы Ристо Алапуро по финской революции в частности показывает, что революции не являются следствием обще­ственных недостатков. Революция — это не извержение вулка­на, которое закономерно происходит тогда, когда давление до­стигает определенного уровня. Революция представляет собой борьбу властных структур, иначе говоря, основа для нее созда­ется так называемым двоевластием.


Актуальное

Лосев:

* *
*

Смутное время. Повесть временных тел.
Васнецов опознает бойцов по
разбросанным шмоткам.
Глаз, этот орган мозга, последнее, что
разглядел,
нацеленный клюв с присохшим кровавым ошметком.

Едет на
белом коне Истребитель, он базуку снимает с рамен.
Шороху он наведет в
генетическом фонде.
Он поработал уже на восточном фронте.
Теперь на
западном жди перемен.