?

Log in

No account? Create an account
Владимир Алексеев [entries|archive|friends|userinfo]
elatus

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

«Сил достаточно для победы в войне, но не для установления мира» [Jun. 9th, 2018|08:24 am]
elatus
«Сил достаточно для победы в войне, но не для установления мира» --------------------------------------------------------------------------------

Интервью с Харланом Ульманом - создателем стратегии «Шок и трепет»

Похоже, что сегодня Харлан Ульман (Harlan Ullman) переживает свои пятнадцать минут славы. Название разработанной им стратегической доктрины - «Шок и трепет» - было принято на вооружение Пентагоном и смогло затмить даже официальное наименование проводимой Соединенными Штатами военной кампании: операция «Иракская свобода». Ульман не просто специалист-теоретик по вопросам обороны. Во время войны во Вьетнаме он был пилотом военно-морских сил Соединенных Штатов - на его счету 150 боевых вылетов. После войны Ульман преподавал в National War College (Национальный военный колледж), и среди его учеников был сегодняшний госсекретарь США Колин Пауэлл (Colin Powell).

Его книга «Shock and Awe» («Шок и трепет»), написанная в соавторстве с Джеймсом Вейдом (James Wade) и опубликованная в 1996 году, произвела впечатление на Дональда Рамсфелда (Donald Rumsfeld) и вытеснила из голов американских стратегов так называемую доктрину Пауэлла. Согласно прежней доктрине, Соединенные Штаты могли вступать в военный конфликт, лишь развернув в театре военных действий «силу, превосходящую по всем показателям силы противника» и изначально имея перед собой четко поставленную задачу и разработанную стратегию». Ульман ответил на вопросы газеты «El Pais» по электронной почте. Ответы от творца стратегии «Шок и трепет» были получены еще в пятницу с одной лишь оговоркой: ответы на два из предложенных ему вопросов Ульман поместил в статью, которую собирался закончить в тот же день. Статью с весьма показательным заголовком: «До сих пор не шокированный и не трепещущий»

Вопрос. В чем заключается стратегия «Шок и трепет»?

Ответ. Концепция стратегии возникла в 1996 году, когда перед нами встала следующая проблема: выиграть предстоящую «Бурю в пустыне», но не за шесть месяцев и направив в страну полмиллиона солдат, а всего лишь за несколько недель и гораздо меньшими силами. Нам было необходимо решить такую задачу: одержать быструю и решительную победу с наименьшими потерями живой силы и минимальными разрушениями. Для этого, по нашему замыслу, американская армия должна была взять на вооружение стратегию «Шок и трепет», основанную на физическом и психическом превосходстве наших сил. Ощутив мощь американских вооруженных сил, противник почувствовал бы себя настолько уязвимым и запуганным, что осознал бы бессмысленность сопротивления. Эта стратегия должна влиять на волю, ощущения и образ действия противника.

В. Бомбы, сброшенные на Хиросиму, соответствуют стратегическим задачам концепции «Шок и трепет»?

О. Целью разработанной нами стратегии никогда не являлось использование ядерного оружия; особый упор делался нами на трансформацию самоубийственного сопротивления в пассивную капитуляцию. Японцы перестали воевать, потому как не могли понять последовательность: план - бомба - уничтоженный город. Нападение на Хиросиму можно считать реализацией стратегии «Шок и трепет». Сегодня мы предлагаем воспользоваться гораздо меньшими силами, не применяя их при этом против мирного населения. Так что не стоит делать неверных сравнений.

В. Пентагон следует в Ираке своей стратегии?

О. Пентагон объявил о своей стратегии, чтобы добиться скорейшей дезинтеграции режима Саддама. Позднее война началась раньше запланированных сроков, и как общественное мнение, так и пресса неверно проинтерпретировали нашу идею. Бомбардировки они восприняли как часть кампании по устрашению жителей Багдада, а не как меры, цель которых изгнание иракских лидеров. Пентагон заявил о приведении в действие стратегии «Шок и трепет», но эффекты от ее применения до сих пор неощутимы. Похоже, что с Саддамом (Saddam) собираются покончить посредством комбинации нападений с земли и воздуха, прежде уже хорошо зарекомендовавших себя.

В. Министр обороны Дональд Рамсфелд совершил ошибку, отправив в Ирак так мало военных?

О. Рамсфелд прав. Американских наземных сил в Ираке вполне достаточно, чтобы одержать решительную победу. Проблема заключается лишь в том, что их недостаточно для установления мира. На современных полях сражений задействованы небольшие силы и происходят не настолько интенсивные сражения, что вполне очевидно, учитывая технологический прогресс. И, напротив, требуются огромные усилия для поддержания мира. И поэтому, когда война завершится, нам потребуется еще много солдат.

В. По Вашему мнению, Саддам воспользуется оружием массового поражения?

О. Полагаю, что Саддам не станет его применять. Однако, если бы он и сделал это, подобный поворот событий не был бы неожиданностью. Учитывая, что его стратегия основывается на сопротивлении, опирается на мнение мирового сообщества, а значительные потери в живой силе могли бы заставить Штаты остановиться, вряд ли Саддаму поможет применение химического или биологического оружия.

Луис Прадос/ Luis Prados

04.04.2003
LinkLeave a comment

[reposted post] Гарэлея [May. 26th, 2018|11:49 pm] [reposted by elatus]
shkrobius
Лучше всех физиков - Яков Френкель, потому что он все может объяснить алгебраическими уравнениями; я на втором месте - потому что я все могу объяснить при помощи обыкновенных дифференциальных уравнений; а Фоку всюду нужны уравнения в частных производных. (Ландау)

1.
Истинно, Ландау отличала повышенная любовь к ОДУ, но Ландау тут не предел.

У Рэлея (см. двухтомную "Теорию звука") страсть к объяснению всего и вся через ОДУ носит просто неприличный характер (по стилю книга напоминает Ландафшица; вероятно, служила образцом). В юности мне рекомендовали двухтомник как образец блестящего письма, и я свидетельствую, что слог у лорда был превосходный. В книге содержалось множество отступлений о щебетании птиц и прочих чудесах. Одно из них особенно запомнилось: Рэлей рассказывал о галерее под куполом собора Св. Павла в Лондоне. Если шептать у стенки, звук идет вдоль стены вокруг всего здания. Было слышно, что шепчут люди, находящиеся с противоположной стороны галереи. Рэлей давал качественное описание стоячих звуковых волн без формул. Первое издание этой книги - 1870-ые годы.
https://en.wikipedia.org/wiki/Whispering_gallery
https://en.wikipedia.org/wiki/Whispering-gallery_wave

Попав в Лондон, я первым делом отправился в собор послушать знаменитые моды. Если придвинуть ухо близко к каменной стенке, но не касаясь ее, становилось слышно, что шепчут посетители, разбросанные по галерее. Достигая барабанной перепонки, звуковые колебания складывались в отчетливое "Фак ю".

2.
Я решил посмотреть про эти моды, и нашел перепечатку давней статьи Рэлея
https://www.tandfonline.com/doi/abs/10.1080/14786441008636993
https://www.dropbox.com/s/6hazr9bjtp8ukkj/Raleigh%20whispering%20gallery.pdf?dl=0

Амплитуда стоячей волны в цилиндрической симметрии дается Бесселевой функцией порядка n от kR, где k - волновое число, а R - радиус. Производная функции равна нулю у стенки. Это однозначно задает k, т.е. надо просто исследовать поведение спецфункции при большом n (порядка тысячи) и показать, что это кольцо; на компьютере это делается в два счета. Рэлей придумал хитроумный метод оценки функции в нужном пределе, ссылаясь на недавно полученные численные результаты Николсона.

Я взглянул на год издания - 1910-й - и опешил. От качественного описания явления до (самоочевидных, казалось бы) уравнений прошло 40 лет. "Теория звука" Рэлея была одной из самых популярных книг по физике 19-го века. В его оценке Бесселевой функции не было ничего, что не мог бы сделать сам Бессель за сто лет до Рэлея. За 40 лет книгу прочитало несметное количество физиков, математиков и матфизиков - и каких! Никто из них не сделал того шага, что сделал Рэлей. Даже ему самому потребовалось 40 лет - большая часть его жизни, - чтобы формализовать качественное описание, которое он придумал в юности.

Мама дорогая: 1910-й год! - уже создана теория относительности и квантовая механика, но отсутствует теория простейшего звукового явления, которое могло бы быть объяснено на сто лет раньше. Да и я тоже не смог сам пройти шажка от знаменитого объяснения в книжке до элементарных формул в статье. Все это было очень просто, лежало под носом, но я не смог заметить, и никто не смог, кроме Рэлея, да и он еле дожил до позднего озарения. Как будто пелена у всех перед глазами. Сколько же такого должно быть вокруг нас...

Фак ми.

3.
У Рэлея на могиле написано: For now we see through a glass darkly but then face to face. Это отсюда:

...Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. Ибо мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем; когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится. Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое. Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан. http://biblehub.com/st/1_corinthians/13.htm

Лорду надоело знать отчасти. Терпение небезгранично.

Link24 comments|Leave a comment

Армия наркоманов? [May. 13th, 2018|08:02 am]
elatus
А вот в "Блицкриге" Hugues Wenkin нашёл такую интересную главку
Армия наркоманов?
В течение примерно 20 последних лет работы немецких историков выявили масштабное использование [в Вермахте] метамфетамина, синтезированного берлинскими фабриками Temmler. Его история начинается с ипользования некоторыми атлетами Бензедрина, незапрещённого в Германии допинга, повлиявшего на результаты Олимпийских Игр 1936 г. В течение последовавшей осени доктор Фриц Hauschild, начальник исследовательского департамента Temmler, сумел синтезировать исключительную психостимулирующую молекулу [метамфетамина] и оформил патент.
По своей молекулярной структуре эта революционная субстанция может быть сравнима с адреналином. Она также может пройти через т.н. гематоэнцефалический барьер мозга. Их эффекты в то же время различны: метамфетамин не приводит к резкому возрастанию артериального давления. Более длительный, его эффект одновременно и менее резкий. Этот наркотик действует, стимулируя клетки мозга, которые производят нейронные трансмиттеры: допамин и норадреналин. Взаимодействие между клетками мозга усиливается. Действуя как наркотик, данное вещество обостряет чувства того, кто его потребляет. Он чувствует себя прекрасно отдохнувшим и испытывает прилив энергии. Вещество поступило в свободную продажу в немецкие аптеки под коммерческим названием Первитин и становится частью обыденной жизни в Германии. Пациент, потребляющий его, испытывает чувство прилива жизненных сил, буквально электризирующих его до кончика ногтей. Его уверенность в себе возрастает, и ему кажется, что он даже думает быстрее.Read more...Collapse )
LinkLeave a comment

[reposted post] Творческий путь Георгия Малакова [Apr. 22nd, 2018|08:06 am] [reposted by elatus]
история в фотографиях

foto_history

[y4astkoviu]

Георгий Васильевич Малаков (1928-1979) — один из самых известных украинских книжных графиков. Заслуженный художник Украины.
Read more...Collapse )
Link2 comments|Leave a comment

КЛАЙВ ЛЬЮИС. ЛЮБОВЬ. [Apr. 1st, 2018|11:15 pm]
elatus

КЛАЙВ ЛЬЮИС. ЛЮБОВЬ. ФРАГМЕНТ.
перевод Н. Трауберг
(для внимательного и неторопливого чтения)
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Возьмем теперь любовь к своей стране. Здесь и не нужно растолковывать фразу Ружмона: кто не знает в наш век, что любовь эта становится бесом, когда становится богом! Многие склонны думать, что она только бесом и бывает. Но тогда придется зачеркнуть по меньшей мере половину высокой поэзии и великих деяний. Плач Христа о Иерусалиме звенит любовью к своей стране.

Очертим поле действия. Мы не будем вдаваться здесь в тонкости международного права. Когда патриотизм становится бесом, он, естественно, плодит и множит зло. Ученые люди скажут нам, что всякое столкновение наций безнравственно. Этим мы заниматься не будем. Мы просто рассмотрим само чувство и попытаемся разграничить невинную его форму и бесовскую. Ведь, строго говоря, ни одна из них не воздействует прямо на международные дела. Делами этими правят не подданные, а правители. Я пишу для подданных, а им бесовский патриотизм поможет поступать плохо, здоровый патриотизм — помешает. Когда люди дурны, пропаганде легко раздуть бесовские страсти; когда добры и нормальны, они могут воспротивиться. Вот почему нам надо знать, правильно ли мы любим свою страну.

Амбивалентность патриотизма доказывается хотя бы тем, что его воспевали и Честертон, и Киплинг. Если бы он был единым, такие разные люди не могли бы любить его. На самом деле он ничуть не един, разновидностей у него много.

Read more...Collapse )

Первая из них — любовь к дому; к месту, где мы выросли, или к нескольким местам, где мы росли; к старым друзьям, знакомым лицам, знакомым видам, запахам и звукам. В самом широком смысле это будет любовь к Уэллсу, Шотландии, Англии. Только иностранцы и политики говорят о Великобритании. Когда Киплинг не любит «моей империи врагов», он просто фальшивит. Какая у него империя? С этой любовью к родным местам связана любовь к укладу жизни — к пиву, чаю, камину, безоружным полисменам, купе с отдельным входом и многим другим вещам, к местному говору и — реже — к родному языку. Честертон говорил, что мы не хотим жить под чужим владычеством, как не хотим, чтобы наш дом сгорел, — ведь мы и перечислить не в силах всего, чего мы лишимся.

Я просто не знаю, с какой точки зрения можно осудить это чувство. Семья — первая ступенька на пути, уводящем нас от эгоизма; такой патриотизм — ступенька следующая, и уводит он нас от эгоизма семьи. Конечно, это еще не милосердие; речь идет о ближних в географическом, а не в христианском смысле слова. Но не любящий земляка своего, которого видит, как полюбит человека вообще, которого не видит? Все естественные чувства, в их числе и это, могут воспрепятствовать духовной любви, но могут и стать ее предтечами, подготовить к ней, укрепить мышцы, которым Божья благодать даст потом лучшую, высшую работу; так девочка нянчит куклу, а женщина — ребенка. Возможно, нам придется пожертвовать этой любовью, вырвать свой глаз, но если у тебя нет глаза, его не вырвешь. Существо с каким-нибудь «светочувствительным пятном» просто не поймет слов Христа.

Такой патриотизм, конечно, ничуть не агрессивен. От хочет только, чтобы его не трогали. У всякого мало-мальски разумного, наделенного воображением человека он вызовет добрые чувства к чужеземцам. Могу ли я любить свой дом и не понять, что другие люди с таким же правом любят свой? Француз так же предан cafe complet, как мы — яичнице с ветчиной; что ж, дай ему Бог, пускай пьет кофе! Мы ничуть не хотим навязать ему наши вкусы. Родные места тем и хороши, что других таких нет.

Вторая разновидность патриотизма — особое отношение к прошлому своей страны. Я имею в виду прошлое, которое живет в народном сознании, великие деяния предков. Марафон, Ватерлоо. Прошлое это и налагает обязательства и как бы дает гарантию. Мы не вправе изменить высоким образцам; но мы ведь потомки тех, великих, и потому как-то получается, что мы и не можем образцам изменить.

Это чувство не так безопасно, как первое. Истинная история любой страны кишит постыднейшими фактами. Если мы сочтем, что великие деяния для нее типичны, мы ошибемся и станем легкой добычей для людей, которые любят открывать другим глаза. Когда мы узнаем об истории больше, патриотизм наш рухнет и сменится злым цинизмом или мы нарочно откажемся видеть правду. И все же, что ни говори, именно такой патриотизм помогает многим людям вести себя гораздо лучше в трудную минуту, чем они вели бы себя без него.

Мне кажется, образ прошлого может укрепить нас и при этом не обманывать. Опасен этот образ ровно в той мере, в какой он подменяет серьезное историческое исследование. Чтобы он не приносил вреда, его надо принимать как сказание. Я имею в виду не выдумку — многое действительно было; я хочу сказать, что подчеркивать надо саму повесть, образы, примеры. Школьник должен смутно ощущать, что он слушает или читает сагу. Лучше всего, чтобы это было и не в школе, не на уроках. Чем меньше мы смешиваем это с наукой, тем меньше опасность, что он это примет за серьезный анализ или — упаси Господь! — за оправдание нашей политики. Если героическую легенду загримируют под учебник, мальчик волей-неволей привыкнет думать, что «мы» какие-то особенные. Не зная толком биологии, он может решить, что мы каким-то образом унаследовали героизм. А это приведет его к другой, много худшей разновидности патриотизма.

Третья разновидность патриотизма — уже не чувство, а вера; твердая, даже грубая вера в то, что твоя страна или твой народ действительно лучше всех. Как-то я сказал старому священнику, исповедовавшему такие взгляды: «Каждый народ считает, что мужчины у него — самые храбрые, женщины — самые красивые». А он совершенно серьезно ответил мне: «Да, но ведь в Англии так и есть!» Конечно, этот ответ не значит, что он мерзавец: он просто трогательный старый осел. Но некоторые ослы больно лягаются. В самой крайней, безумной форме такой патриотизм становится тем расизмом толпы, который одинаково противен и христианству, и науке.

Тут мы подходим к четвертой разновидности. Если наша нация настолько лучше всех, не обязана ли она всеми править? В XIX в. англичане очень остро ощущали этот долг, «бремя белых». Мы были не то добровольными стражниками, не то добровольными няньками. Не надо думать, что это — чистое лицемерие. Какое-то добро мы «диким» делали. Но мир тошнило от наших заверений, что мы только ради этого добра завели огромную империю. Когда есть это ощущение превосходства, вывести из него можно многое. Можно подчеркивать не долг, а право. Можно считать, что одни народы, совсем уж никуда не годные, необходимо уничтожить, а другие, чуть получше, обязаны служить избранному народу. Конечно, ощущение долга лучше, чем ощущение права. Но ни то, ни другое к добру не приведет. У обоих есть верный признак зла: они перестают быть смешными только тогда, когда станут ужасными. Если бы на свете не было обмана индейцев, уничтожения тасманцев, газовых камер, апартеида, напыщенность такого патриотизма казалась бы грубым фарсом.

И вот мы подходим к той черте, за которой бесовский патриотизм, как ему и положено, сжирает сам себя. Честертон, говоря об этом, приводит две строки из Киплинга. По отношению к Киплингу это не совсем справедливо — тот знал любовь к дому, хотя и был бездомным. Но сами по себе эти строки действительно прекрасный пример: Вот они: Была бы Англия слаба, Я бросил бы ее.

Любовь так в жизни не скажет. Представьте себе мать, которая любит детей, пока они милы, мужа, который любит жену, пока она красива, жену, которая любит мужа, пока он богат и знаменит. Тот, кто любит свою страну, не разлюбит ее в беде и унижении, а пожалеет. Он может считать ее великой и славной, когда она жалка и несчастлива, — бывает такая простительная иллюзия. Но солдат у Киплинга любит ее за величие и славу, за какие-то заслуги, а не просто так. А что, если она потеряет славу и величие? Ответ несложен: он разлюбит ее, покинет тонущий корабль. Тот самый барабанный, трубный, хвастливый патриотизм ведет на дорогу предательства. С таким явлением мы столкнемся много раз. Когда естественная любовь становится беззаконной, она не только приносит вред — она перестает быть любовью.

Итак, у патриотизма много обличий. Те, кто хочет отбросить его целиком, не понимают, что встанет (собственно, уже встает) на его место. Еще долго — а может, и всегда — страны будут жить в опасности. Правители должны как-то готовить подданных к защите страны. Там, где разрушен патриотизм, придется выдавать любой международный конфликт за чисто этический, за борьбу добра со злом. Это — шаг назад, а не вперед. Конечно, патриотизм не должен противостоять этике. Хорошему человеку нужно знать, что его страна защищает правое дело; но все же это дело его страны, а не правда вообще. Мне кажется, разница очень важна. Я не стану ханжой и лицемером, защищая свой дом от грабителя; но если я скажу, что избил вора исключительно правды ради, а дом тут ни при чем, ханжество мое невозможно будет вынести. Нельзя выдавать Англию за Дон Кихота. Нелепость порождает зло. Если дело нашей страны — дело Господне, врагов надо просто уничтожить. Да, нельзя выдавать мирские дела за служение Божьей воле.

Старый патриотизм тем и был хорош, что, вдохновляя людей на подвиг, знал свое место. Он знал, что он чувство, не более, и войны могли быть славными, не претендуя на звание Священных. Смерть героя не путали со смертью мученика. И потому чувство это, предельно серьезное в час беды, становилось в дни мира смешным, легким, как всякая счастливая любовь. Оно могло смеяться над самим собой. Старую патриотическую песню и не споешь, не подмигивая; новые — торжественны, как псалмы.

Link1 comment|Leave a comment

Российский путь и беды России [Mar. 30th, 2018|08:50 am]
elatus
LinkLeave a comment

[reposted post] "Боевые голуби" Скиннера [Mar. 30th, 2018|08:22 am] [reposted by elatus]
история в фотографиях

foto_history

[andrey_19_73]
История знает немало примеров использования животных в военных целях. Один из таких проектов, получивший название "Проект голубь" (англ.- Project Pigeon), лег в основу разработки управляемых ракет. В качестве системы наведения использовался обычный голубь, а сама идея основывалась на инстинкте птицы.

Read more...Collapse )


Б.Ф. Скиннер сажает "подопечного" голубя в свой ящик.
Link4 comments|Leave a comment

Древние мастерицы распространяли технологии гончарного дела из-за тоски по дому [Mar. 29th, 2018|06:21 pm]
elatus
Древние мастерицы распространяли технологии гончарного дела из-за тоски по дому Археологи изучили находки шнуровой керамики возрастом около 5000 лет по берегам Балтики и пришли к выводу, что древние жительницы региона, переезжая вслед за мужьями в новый дом, привозили с собой секреты гончарного ремесла.
LinkLeave a comment

Откуда у литовцев такое уважение к пчелам [Mar. 25th, 2018|08:50 pm]
elatus
Литовский, самый консервативный из живых языков индоевропейской семьи, полон ссылок на пчел. Почему? http://www.bbc.com/russian/vert-tra-43503425
LinkLeave a comment

Джон НЭШ: «Задача решена в тот момент, когда поставлена» [Feb. 23rd, 2018|12:09 am]
elatus
Воскресенье, 31 Мая 2015 г. 06:42 + в цитатник

Джон НЭШ: «Задача решена в тот момент, когда поставлена»

Я познакомился с Джоном Нэшем за месяц до его гибели в автокатастрофе

Вышло это случайно. Я знал, конечно, что он живет в Нью-Джерси и работает в Принстоне, но сам никогда бы не отважился к нему приблизиться. В конце апреля мы небольшой компанией собрались в одном русско-американском доме, в гостях у Татьяны Поповой и ее мужа, Шелдона Старджеса, издателя и журналиста. Оказалось, что неподалеку российские документалисты Екатерина Еременко и Павел Костомаров снимают по заказу немецкого телевидения фильм о Джоне Нэше, том самом, главном герое «Игр разума». Нэш снимался весь день — то есть разговаривал, обедал, гулял по городу — и устал, конечно, потому что ему 87. Но, когда я, замирая, спросил: а не заедут ли они все вместе к нам сюда, ведь ехать пять минут, — он и его жена Алисия неожиданно согласились.

Это был шок, конечно. Я очень люблю «Игры разума», они же «A Beautiful Mind», это одна из самых красивых и трогательных историй безумия, выздоровления, открытия, славы, ненужности, одиночества —  вообще всего, что сопряжено с настоящим интеллектуальным трудом и вынужденным аутизмом гения. И хотя подлинная история Нэша не имеет почти ничего общего с сюжетом картины (кроме названий нескольких работ, которые, собственно, и принесли ему раннюю славу) — мне жутко интересно было увидеть человека, которого студенты прозвали Фантомом; автора загадочных писем, непостижимых схем, ищущего закономерности, как у Набокова в «Условных знаках», в случайных и несистематизируемых вещах. Легенда же! Абель по математике и Нобель по экономике! Я никогда, конечно, не пойму того, что он делает, но вдруг он что-то такое скажет, что мне сразу все объяснит?

Для хозяев визит Нэша, да еще со столь же легендарной Алисией, с которой он то разводился, то сходился, — тоже был большим сюрпризом. Никто не знал, как себя вести. Все знали, что это, впрочем, не имеет большого значения, поскольку Нэш все время погружен в себя и на людей реагирует слабо. Правда, ему очень нравится Катя Еременко. Но пойди пойми, что в его жизни значит «нравится». Может, просто она его меньше всех раздражает.

Через 10 минут они приехали. За рулем была Алисия, удивительно моложавая для своих лет (она была младше мужа на четыре года). Нэш, каждый шаг которого фиксировал камерой Костомаров, вошел в гостиную, глядя прямо перед собой, и так же продолжал глядеть, здороваясь со всеми, — куда-то в одному ему ведомую сторону. Я успел быстро спросить Шелдона, считается ли Нэш вполне излечившимся от шизофрении, и услышал, что вполне излечиться нельзя, но можно «перестать обращать на нее внимание».

Он очень долго, мучительно долго усаживался в кресло, потом так же медленно закладывал ногу на ногу, это удалось с третьей, кажется, попытки. Он был очень бледен и действительно похож на фантом. Речь его походила на лепет, и, хотя артикулировал он четко, приходилось вслушиваться и переспрашивать. Он попросил бренди, Алисия не рекомендовала, он настоял. Диспозиция была такая: он сидел в кресле, с двух сторон ему всячески демонстрировали дружелюбие Шелдон и я, остальные расселись на полу и диване и внимали. Описать впечатление от него очень трудно. Было видно, что этот человек сильно страдал и, вероятно, страдает поныне; что он пребывает в страшном одиночестве (о котором в основном и шел разговор); что за свои догадки он заплатил страшную цену, полностью выломившись из мира людей и принадлежа теперь к какой-то не вполне понятной вселенной (хрестоматийной стала его фраза из автобиографии, совершенно чеховская, из «Черного монаха»: становясь нормальным, ты теряешь связь с космосом, и потому я не рад выздоровлению). Все его движения были медленны и тягучи. Видимо, так двигаются в другом измерении, к которому он теперь принадлежал. Приняв стакан с бренди, он оглядел присутствующих и сказал: «Я очень рад вас всех видеть, очень рад… Мне весьма приятно».

Разговор, который шел за столом, я попытался тогда записать сразу, и многое из его мыслей меня поразило, но я и посейчас не уверен, что правильно его понимал. Для начала Шелдон, само обаяние и сострадание, спросил:

— Вам не странно заниматься вещами, которые в мире могут понять — ну, может, три человека, кроме вас?

— Меня могут понять по крайней мере три человека, да. У нас есть систематизированный язык для этого общения. А другого человека — например, вас — вообще никто не может понять, именно потому, что вы не можете себя формализовать. Людей вообще понять невозможно. (Мне.) Вы чем занимаетесь?

— Стихи пишу.

— Вот мне интересно было бы понять, зачем человек это делает. Если бы это можно было как-то формализовать. Зачем человек, допустим, переходит с одного языка на другой. Это проблема, которой стоило бы заняться.

— А вам вообще в жизни нужно общение?

— Мне нужен контакт с теми людьми, которые могут проверить мои результаты. В остальном, я думаю, нет.

— Насколько правдиво в фильме показано ваше общение с воображаемыми людьми? (Тут Алисия насторожилась, поскольку поднимать эти темы при Нэше было нежелательно.)

— Я никогда не видел воображаемых людей, иногда слышал их. Большинство же всю жизнь видит именно воображаемых людей, понятия не имея о реальных.

— Можете вы назвать свое самое большое научное достижение?

— Никогда не ставил такого вопроса. Думаю, мое главное научное достижение в том, что я всю жизнь занимаюсь вещами, реально интересующими меня, и ни дня не потратил на занятие всякой чушью.

— Верно ли, что математика — дело молодых?

— В математике важно не столько умение напрячь мозг, сколько умение его расслабить. Думаю, это умеют десятеро из ста, не более. В молодости это отчего-то удается лучше.

— Что бы вы назвали математической проблемой номер один?

— Вероятно, доказательство гипотезы Римана. Скорее всего, доказать ее невозможно, но возможно доказать, что она недоказуема. Это также будет решением проблемы.

— Есть ли у настоящей, серьезной математики прагматический смысл, обязательное применение?

— С помощью математики нельзя зарабатывать деньги, но можно так организовать свой мозг, что вы начнете их зарабатывать. Вообще же зарабатывать деньги способны именно те, кто не умеет их считать. Рациональному счету деньги не поддаются, их количество почти никогда не соответствует вашему качеству, на этом стоят все конфликты.

— У вас были озарения? И если да, когда они приходили?

— Озарений не бывает. В моем случае задача решена в тот момент, когда поставлена.

Он посидел в гостях минут двадцать, Алисия сказала, что он устал, и они поднялись. У всех было по этому поводу, кажется, довольно сложное чувство. С одной стороны, все испытали облегчение, потому что вокруг него ощущалась и не могла не ощущаться некоторая натянутость. С другой — хотелось, чтобы он посидел еще, выпил еще бренди и открыл тот секрет мироустройства, который ему виден и понятен, и тогда у всех сразу будут деньги, и мы будем выигрывать в игры с ненулевыми суммами, а главное — нам все станет ясно. Ведь должен быть какой-то секрет, мы все его чувствуем. Вот Эйнштейн, например, перед смертью утверждал, что еще немного — и он все поймет, и, вероятнее всего, так оно и вышло. А Нэш явно что-то такое знал, но штука в том, что поделиться этим знанием нельзя. От него можно только с ума сойти, что с ним и произошло. Я шел за ним следом, провожая его к машине, и заметил на его старом светло-бежевом плаще небольшую дырку, но его это все совершенно не волновало. Уже потом мне рассказали общие знакомые, что больших денег у Нэша сроду не водилось и что обе премии ушли главным образом на лечение, а сын у него — тоже математик — болен еще тяжелее и ведет себя  так странно, что никакой гениальностью это не объяснишь. И в целом у меня осталось ощущение необыкновенно трагической фигуры, кроткой, медлительной, научившейся в конце концов жить с людьми, но так и не понимающей, зачем они нужны. То есть чувство лютого, сквозящего неблагополучия, какой-то огромной и трагической платы за знание, которое еще, может, и не нужно никому. Потому что знание, которое было нужно — и на котором стоит так называемое «равновесие Нэша», необходимое правило для решения конфликтов и выстраивания стратегий, — его не удовлетворяло, и он ушел туда, куда за ним последовать уже некому. В литературе такое тоже бывает сплошь и рядом. Нельзя не сойти с ума, поняв, как все устроено, — и главное, что радости в этом знании ноль.

И надо всем преобладало чувство ужасной жалости к нему, которое совершенно не исключает уважения к его величию.

И никакого, соответственно, удовлетворения или урока. Только чувство прикосновения к очень большому несчастью и очень серьезному явлению — что, собственно, одно и то же

Дмитрий Быков



LinkLeave a comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]